Я заметил лежавший на кресле шокер и бросился к нему. Тварь отметила мое движение и бросилась ко мне. Меня снова сбили с ног. Но на этот раз я не стал перебрасывать существо через себя, а просто ткнул шокером в бок.

Раздался дикий визг. Видимо, разряды электричества были слишком неприятны для этого существа. Их и нормальный-то человек не всегда стерпит. Существо же отпрянуло так резко, что я его почти не видел. Спиной оно врезалось в маленький журнальный столик. Потом снова резво перевернулось, словно все повреждения были ему как о стенку горох. Я швырнул в тварь шокером, который стал совершенно бесполезен. А следом бросился сам, стараясь подхватить что-нибудь тяжелое. Этим чем-то оказался стоявший в комнате табурет. Отвлекшись на шокер, тварь замешкалась и мне удалось ее оглушить.

Схватка закончилась, и я сел перевести дух, но ни на миг не терял существо из виду. Уж больно быстро оно приходит в себя. Некоторое время тупо рассматривал осколки столика на полу, следы крови существа и своей (тварь зацепила меня). Потом перевел взгляд на это существо.

Моей дочерью оно уже не было. Длинные жилистые ноги и руки. Кривые когти на длинных цепких пальцах. В приоткрытой пасти виднелись похожие на иголки острые зубы. Это уже не человек. Преодолев приступ внезапной жалости, я взял в руки самый большой из осколков столика. Встав над существом, я примерился и с силой вогнал осколок в шею.

Резкий взвизг сменился хрипом. Существо засучило ногами, задергалось. Встать оно явно не могло. Когтистые лапы скребли осколок, пытаясь его извлечь. Наконец, тварь прекратила дергаться и безвольно обмякла. Я вздохнул и опустился на пол, упершись спиной в диван.

Внезапно, напряжение ушло. Исчезла какая-то преграда между мной и реальностью. То, что защищало меня от нервного шока. Я вдруг сразу осознал всё, что произошло. Это было как удар молнии. Меня охватило отчаяние, страх и боль. Осознание собственного бессилия. Осознание потери. Во мне, как будто рвались тысячи бомб. Я закричал, не в силах сдержать себя. Колотил по полу кулаками. Слезы текли из глаз. Я потерял всё.

Проклятые дневники. Лучше бы вас вообще не читать. Лучше бы мне вообще не лезть в этот дом, а просто дать команду экскаваторам сравнять его с землей. Не имея сил встать, я пополз. Непонятно куда и зачем. Остановился только, когда руки мои уперлись во что-то жесткое наощупь, но не твердое.

Передо мной лежала моя сумка, в которой покоились оба дневника. Еще одна мысль молнией пронзила мое сознание. Владельцы обоих дневников предлагали уничтожить их. Я выполню их просьбу.

Кое-как найдя в себе силы, я поднялся с пола. На сгибающихся от слабости ногах, я прошел в кухню. Взглянул на лежащее на полу тело, почувствовал новый приступ отчаяния. Невероятным усилием воли заставил себя двигаться. Лихорадочно шарил по кухне в поисках спичек, пока не сообразил, что таковых у нас не водится. Плита электрическая.

Не замечать труп жены совсем было невозможно. Но услужливая память подсказала, что жена иногда баловалась табаком.

Так и есть. В ее кармане лежала пачка тонких сигарет. А прямо в этой же пачке - пластиковая китайская зажигалка. Нервный смешок вырвался из моих губ. Спустя пару минут, я уже хохотал, не в силах сдерживать эмоции.

Схватил табурет. Он был целиком из дерева и здорово годился на роль погребального костра для проклятых книжонок. Не имея желания искать что-либо, я начал отчаянно дергать его ножки, делать все возможное, чтобы разломать. Табурет не был склеен или сбит гвоздями. Я разобрал его быстро, но не без усилий.

Теперь необходимо было развести костер. И снова услужливая память с ехидной ухмылкой подсунула мне воспоминания о том, как мы всей семьей ходили в однодневный поход недавно.

Меня опять скрутило. Сквозь пелену отчаяния, мутным от слез взглядом, я рассматривал стены. Кое-как дошел до кладовки, в которой стояли наши туристические принадлежности. Нашел там жидкость для розжига и пошел прямо в коридор.

Сомнений не оставалось. Я стащил в коридор все нужные вещи, и прямо там начал разводить костер. Не хочу описывать, скольких усилий мне это стоило. Но в конце концов веселенький костерок полыхал прямо посреди коридорного линолеума.

Настал момент истины. Я вытащил из сумки дневники Слаутина и Анексиева. Настал их час. Но что-то внутри меня отказывалось бросать их в костер. Пальцы рук свела такая судорога, что я еле сумел разжать их, отведя руки в сторону от костра. Точно. Что-то мешало мне сжечь их. Но и оставлять такую гадость было нельзя. Я собрался с силами и смог жидкостью для розжига кое-как сделать мокрую дорожку от тетрадей до костра прежде, чем пальцы снова свела судорога и они отпустили бутылку.

Тоненький огонек побежал по мокрому следу и весело принялся за тетради. Внутри меня разыгралась такая какофония желаний и побуждений, что я ощутил себя бочкой, в которой вовсю сгорает порох. Я вцепился зубами в руку, стремясь хоть болью отрезвить затуманивающееся сознание. Оно просветлело, едва только струйка крови из прокушенной руки хлынула в рот.

В тот же момент пламя на тетрадках как будто взбесилось. Вспышка была такая, что оно перекинулось на одежду, висящую в коридоре, начало пожирать обои. А мне вдруг разом стало пусто на душе. Так пусто, будто все человеческое вдруг вынули из меня.

Я был отрезан пламенем от входной двери, но меня это не волновало. Вздохнув, я вышел на балкон. Холодный ночной ветер, огни города, красочно расцветившие ночь. Все это оставило меня совершенно равнодушным. Я никогда не баловался табаком. Был принципиально против. Но сейчас неожиданно потянулся за лежащей в кармане пачкой.