После десятого класса Жаргал пытался поступить в Иркутское высшее летное училище, но "провалился" и пошел в армию. После службы он поехал к родственникам отца в Улан-Удэ, где поступил в техникум. Теперь мать часто повторяла мужу: "Хорошо, что Жаргал вернулся домой, пусть работает в колхозе, помогает нам, главное, чтобы подольше не женился, а то уйдет, и больше помощи не дождешься". По сути, теперь на них с матерью держался весь дом. Поначалу Жаргал устроился трактористом, но через короткое время начальство доверило ему в управление всю колхозную технику, как единственному непьющему, хорошо разбирающемуся в технике человеку. Для председателя он был спасением, даром богов. Когда бывшие одноклассники спрашивали его, почему он вернулся в поселок, а не стал летчиком, как мечтал, Жаргал просто отшучивался, что теперь у него целый парк всевозможной техники, и всю неделю можно на разной, куда хочешь ездить, а так был бы один самолет, и лети куда скажут. Очень скоро у Жаргала обнаружилась предпринимательская жилка. Мало того, что он не выпивал, оказалось, что он любит работать и даже больше - зарабатывать. На вверенной ему технике Жаргал начал потихоньку колымить: кому трактором огород вспахать, кому экскаватором котлован или траншею выкопать, кому комбайном сено собрать, срулонить и на грузовике отвезти. Все колхозные шоферы и трактористы колымили, но брали за работу традиционную таксу: один-два "пузыря белой", что зависело от объема и сложности. В отличие от остальных, Жаргал брал деньгами или чаще - встречными услугами, товаром.

Деньги в Усть-Ордынском, да и вообще в стране, к этому времени уже мало что значили, тотальный дефицит сделал самым востребованным прямой товарообмен. Это на барахолке в Иркутске у вертлявых барыг можно было купить почти все, но задорого, а у них в пустых поселковых магазинах скучающие толстые продавщицы по госцене предлагали обменять на родные советские рубли только казалось вечный яблочный сок в трехлитровых стеклянных банках, да билеты Спортлото. Цены на дефицитные товары превышали официальные в несколько раз, покупать за такие деньгам, не смотря на всеобщее повышение зарплат в стране, могли себе позволить только передовики индивидуальной трудовой деятельности и новоявленные кооператоры, оседлавшие волну либерализации в экономике. Вообще, кооперативное движение набрало силу уже в начале 1988 года, и партийному руководству страны приходилось просто постфактум легализовывать, законодательно оформляя, все новые сферы деятельности кооператоров, в которые они с жадностью и напором проникали. Часть кооперативов действительно занималась производством и торговлей, а часть спекуляцией и финансовыми аферами, хорошо описанными еще Ильфом и Петровым в "Золотом теленке". Масштабное паразитирование на ресурсах государственных заводов и предприятий только входило в моду, хотя самыми дерзкими и предприимчивыми еще с 1986 года после принятия закона "Об индивидуальной трудовой деятельности" делались первые робкие шаги в этом направлении. Практически фронтальное директивное повышение зарплат по всей стране не привело к увеличению производительности труда. Повышение привело лишь к росту дефицита, переведя в разряд такового почти все продовольствие и ширпотреб, запустило инфляцию, ползучую, пока еще слабо ощущаемую, совершенно не знакомую советским людям. Инфляция стала раскручиваться медленно, но неумолимо самым естественным образом, в том числе оттого, что люди стали всё больше времени тратить на "доставание" еды, а на работу всё меньше, ведь магазины в большинстве своем тоже работали не допоздна. Чуть позже промышленность встала вообще, так как оказалось, что выпускаемая большинством заводов и фабрик продукция никому не нужна, а за пушки и танки государству платить нечем. В городах ситуация была самая тяжелая, спасали только дачи, да родственники из деревни. Тащили все и отовсюду, лишь бы продать или обменять. Народу становилось не до сантиментов. Совесть стала не просто обременительна, ее наличие сокращало шансы обладателя на выживание. Коммунистическая идеология умерла где-то в 50-х, а социалистическая этика оказалась такой же реальной, как блюда на картинках из книги о Вкусной и здоровой пище. Люди массово отказывались от совести, сбрасывая ее с плеч в дальний чуланчик памяти, как ненужный иррациональный балласт. Только родоплеменные связи как-то еще скрепляли распадающееся на мелкие фрагменты общество, хотя это было справедливо больше для малых народов и народностей, русские, атомизированные еще со времен октябрьской революции, переиначенные городом, выживали по одиночке.

– Привет, сестренка!
– с порога крикнул Жаргал, войдя в дом. Только сняв кирзачи, как был, в пыльной грязной рубашке и рабочих штанах, он подошел к кровати сестры.
– Привет, племяш!
– Жаргал потрепал по темно-русой, почти черной, голове Сереженьку.
– Как твои дела сегодня?
– спросил он у Сэсэг, присаживаясь возле ее постели.

– Лучше всех, - сказал за нее Сереженька. Так на этот вопрос обычно отвечала Сэсэг.

Она с любовью и нежностью посмотрела на сына.

– Я и не сомневался. А как дела у тебя, мужчина?

– У меня лучше всех.
– Сереженька подошел к Жаргалу и стал ждать, когда он посадит его к себе на колени, такой у них был заведен порядок. Жаргал поднял его и посадил к себе.
– Принес чего?
– с любопытством осведомился мальчик.

– Принес. Вот, петушок, однако, - Жаргал вынул из нагрудного кармана рубашки завернутый в кусочек полиэтилена сахарный леденец в форме петушка на деревянной палочке. От жары сахар начал немного расплываться, поэтому пленка плотно прилипла к нему.
– Ты пока не ешь, в холодильник положи, сейчас пообедаем, после обеда съешь как раз, ладно?

Мальчик серьезно кивнул, спрыгнул с коленки Жаргала и пошел к холодильнику.

– Как же так получается, что у тебя дела лучше всех, ведь ты только что сказал, что лучше всех дела у твоей мамы?
– Жаргал улыбался и хитро смотрел на племянника, ожидая, как будет выкручиваться этот смышленый малыш.

– А вот так, - и мальчик повторил любимый свой жест: свел руки перед собой открытыми ладошками вперед, как бы показывая Жаргалу, что они пустые и чистые, а потом со вздохом человека, сделавшего все возможное и не придумав ничего лучшего, засунул их в карманы шортиков. Сэсэг засмеялась, Жаргал тоже засмеялся и встал.

– Ладно, я умоюсь и будем обедать. Что мать приготовила?

– Буузы.

– Отлично. Через полчаса будем обедать.
– Жаргал включил электроплиту, которая летом стояла на чугунной плите большой кирпичной печки, поставил на нее буузницу и вышел на улицу.

– На летней кухне еще посмотри кастрюлю с чаем, утром мать сварила!
– в догонку ему прокричала Сэсэг.

Умытый, голый по пояс Жаргал достал из холодильника поднос с буузами, расставил их на специальных решетках. Его лицо, шея и кисти рук казались почти черными от загара, а остальная часть тела, закрытая обычно рубашкой, цвета крепкого черного чая с молоком. Когда он стоял в полутемном закутке возле плиты, то казалось, там орудует безголовое тело, у которого вдобавок нет и кистей рук. Вода уже закипела, и он поставил на пар приготовленные решетки. Определив на соседнюю конфорку разогреваться кастрюлю с чаем, Жаргал начал выбирать лекарства, которые надо было дать Сэсэг.

– Что на работе?
– спросила Сэсэг, поглаживая по руке сына. Сереженька сидел рядом и по обыкновению болтал ножками.

– Хорошо все. Работы навалом, только успевай делать. После обеда поеду вот копать котлован Бадмаевым, они большой гараж строят с подвалом. Сторговался за двух овец им сделать, придется ночью работать, много дел колхозных еще надо сегодня закончить.

– Бадмаевы хорошая семья, большая дружная, у них Аюна очень красивая.
– Сэсэг посмотрела на Жаргала.
– Ты же знаешь ее?

– Знаю, ага, - кивнул Жаргал и подал ей две таблетки и воду в кружке с отбитой ручкой.
– Красивая деваха.

– Вот и женишься, за ней большую отару дадут.

– Я-то женюсь, Аюнка мне нравится, а вот как вы жить без меня станете? Отец может завтра помрет, совсем худой стал.

– Нормально будем. Ты же все равно здесь останешься, помогать нам будешь. Сереженька подрастет. Цырен с Амгаланом тоже года через три женятся. В армии отслужат и женятся. А мы с матерью и Сереженькой хорошо жить будем. Правда, Сереженька?
– Сэсэг притянула сынишку к себе и обняла.