Шрифт:
холодной руке.
Она его мыла и переодевала, чесала спину, что бы не было пролежней, терпеливо кормила
с ложечки, радуясь каждой капле еды попадающей в его организм.
Фрося сдерживала себя, как только могла, в его присутствии она не плакала.
Хотя в редкие часы, когда она отходила от ложа больного, давала волю слезам.
На пятый день после того, как его разбил инсульт, Вальдемар открыл глаза, а точнее,
правый глаз.
Он отыскал мутным взглядом лицо Фроси, пытаясь что-то сказать, но из перекошенных
губ срывалось только мычание.
Фрося сразу стала стараться угадать желания умирающего друга, но тот на каждый
Фросин вопрос закрывал глаз, и она вдруг догадалась, вынула из кармана кофты
зачитанное до дыр письмо от Алеся, глаз старика остался открытым.
Догадка Фроси намного облегчила общение, после этого Фрося и дети, когда сидели у
постели с пришедшим неожиданно в себя безнадёжно больным Вальдемаром, таким
образом, вели с ним беседы.
У Фроси сразу намного развязались руки, потому что дети стали почаще задерживаться у
ложа больного, особенно проявлял любовь к дедушке Андрей, который мог часами сидеть
и беседовать при помощи вопросов и ответов с живым, пытливом глазом Вальдемара.
Любящие руки и души сделали невозможное. Они кормили больного с ложечки кашками
и супчиками, вели непрестанно разговоры, мыли и переодевали, подсаживали и выносили
на улицу...
– и считанные дни растянулись на месяцы.
глава 52
Вальдемар пришёл в себя. Никто не знал надолго или нет, но на сердце стало полегче,
дети помогали старику скрасить неподвижное одиночество и Фрося смогла выдохнуть,
оглядеться вокруг.
Жизнь снова заструилась, стекая днями в месяцы.
Фрося наконец села за ответное письмо к Алесю.
Помня о вычеркнутом в весточке любимого, она тщательно подбирала слова в послании:
– Здравствуй, мой любимый, не на миг незабываемый, мой дорогой муж и верный друг,
Алесь!
Трудно передать ту радость, какую я ощутила получив твоё долгожданное письмо.
Всё это время нашей разлуки, когда на протяжении долгих лет от тебя не было никакой
весточки, ты всё равно продолжал жить в моём сердце и в моих думах.
Я отвергала все сомнения звучащие в словах добрых и злых людей, не допустила ни
одного мужчину не к своей душе, не к своему телу, я только твоя...
Фрося несколько раз перечитала написанное, и осталась довольна собой, до неё вдруг
дошло, что это первое письмо в её жизни, что пишет она, как и весточка от Алеся тоже
была первой полученной ею.
Она вновь обмакнула перо в чернила:
– Трудно описать все годы разлуки, но я кратенько всё же постараюсь.
Как ты мне посоветовал, я пришла к твоему дяде после окончания войны и он встретил
меня очень хорошо, помог не только советом, но и делом.
По его настоянию, мы с детьми переехали из деревни к нему в дом, где прошли твои
детство и юность, где многое напоминало о тебе.
В этом доме мы прожили почти четыре года.
Как раз тогда, когда мы проживали там, вернулся Степан и мы от него выяснили кое-что
неизвестное, досель произошедшее с тобой, это нас расстроило, но и вселило надежду.
Он не особо домогался меня, понимая отлично, что это бесполезно, хотя очень нуждался в
хозяйке и опеке.
Но даже если бы я поверила в твою погибель, то всё равно бы с ним не сошлась.
Милый Алесик, прости, что много пишу о Степане, но это необходимо для рассказа о
дальнейшей нашей жизни.
Он вернулся очень покалеченным телом и душой,
Совершенно не обращал внимания на детей, даже Стасик так и не узнал, что это его отец.
Пил беспробудно и казалось сгинет в какой-то канаве или убьют в пьяной драке, но слава
богу, нашлась какая-то женщина, не знаю каким образом, но притянула к себе.
Мы развелись, а за это он отписал нам свой дом, где мы благополучно живём.
Прости, что не пишу вначале своего письма о твоём дяде, ставшем в эти годы моим