Мы были на Южном континенте несколько раз. Дважды, когда я была ребенком, навещая семью, и один раз, чтобы похоронить мать. Всю ее жизнь, я ловила ее взгляд на юг. Как будто она могла увидеть его.

Я думал, твой отец с юга.

Да. Но мама влюбилась в него, и сказала, что чувствует себя там, как дома, в отличие от этого места. Мой отец никогда не соглашался с ней, независимо от того, сколько раз она просила вернуться туда.

Тебе жаль, что он не послушал?

Она обратила свои темно-ночные глаза на него.

Я никогда не чувствовала себя как дома. Ни здесь, ни в Милас Аджия.

Золотой город, - сказал он, вспоминая уроки истории и географии, которые были у него.

Чаще его называли другим названием – Антика – он был самым крупным городом на Южном Континенте, домом могущественной империи, которая утверждала, что он был построен руками богов. А также домом Торре-Кесме, где обитали лучшие целители со всего мира. Он никогда не знал из какого города семья Несрин.

Где же может быть твой дом?
– спросил он.

Несрин уперлась локтями в колени.

Я не знаю, - призналась она, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.
– Есть идеи?

Ты заслуживаешь быть счастливым, сказала Аэлина ранее ночью. Извинилась и ушла за дверь, он полагал.

Он не хотел тратить впустую тихие моменты.

Он взял ее за руку и переплел их пальцы. Несрин посмотрела на их руки.

Может быть, когда все это… все это закончится, - прохрипел Шаол.
– Мы могли бы обдумать это. Вместе.

Обещай мне, - выдохнула она, ее губы дрогнули.

Правда, это был лучик надежды в ее глазах, она прикрыла их, чтобы успокоится. Несрин Фалюк была доведена до слез.

Обещай мне, - повторила она, снова посмотрев на их руки, - что ты выйдешь завтра из замка живым.

Он задался вопросом, почему она привела его сюда. Морской Бог – и Бог клятвы.

Он сжал ее руку. Она сжала его.

Золотой свет слегка колебался на поверхности фонтана Морского Бога, и Шаол вознес молитву.

Обещаю.

Рован был в постели, небрежно проверяя свое левое плечо, тщательно прокручивая его. Он заставил себя пройти через тяжелую тренировку, и боль пульсировала в его мышцах. Аэлина была в шкафу, готовясь ко сну – тихо, какой она была весь день.

Две урны адского огня теперь находились далеко, в заброшенном здании, где каждый должен был ходить на цыпочках. Один маленький несчастный случай, и они будут сожжены дотла.

Но это не ее забота. Завтра он и Эдион будут нести эти урны через канализационные тоннели до самого замка.

Аэлина выследила вэрдовских псов и нашла один из их секретных тоннелей – тот, который проходит прямо к часовой башне – и теперь, когда она обманула Лоркана, он убил всех, и путь был свободен для него и Эдиона, чтобы установить урны и убраться от туда со всей скоростью Фэ прежде, чем башня взорвется.

Тогда Аэлина… Аэлина и капитан будут играть свои роли, самые опасные из всех. Тем более, что им так и не удалось получить сообщение из дворца. И Рована не будет там, чтобы помочь.

Он спорил с ней снова и снова. Все могло пойти не так просто, и все же она не выглядела взволнованной, когда они обедали. Но он знал ее достаточно хорошо, чтобы увидеть бурю внутри нее, чтобы почувствовать ее заряд, даже из другого конца комнаты.

Рован вращал плечом снова и снова, пока не услышал тихие шаги.

Я тут подумал, - начал Рован, а затем забыл все, о чем он собирался сказать, когда подскочил на постели.

Аэлина прислонилась к дверному проему, одетая в золотую ночную рубашку.

Сверкающее золото – как он просил.

Возможно, она была нарисована на ней, потому что она обняла каждый изгиб и впадину, что она скрывала.

Живое пламя – вот чем она была. Он не знал, где он хотел начать исследовать и касаться в первую очередь.

Если я правильно помню, - протянула она, - кто-то просил напомнить ему, что он должен доказать, как я была неправа в своих размышлениях. Я думаю, у меня было два варианта: слова или язык и зубы.

Низкое рычание грохотало внутри его груди. Она сделала шаг, и весь аромат ее желания ударил его словно кирпич.

Он собирался разорвать эту ночную сорочку в клочья.

Ему плевать, как он выглядел, он хотел голой кожи.

Даже не думай об этом, - сказала она, делая еще один шаг, словно жидкость, как расплавленный металл.
– Лисандра одолжила мне ее.