— Ты можешь идти, - сказала она.
– Главное — не забудь о моей сестре. Она не такая, как мы, — обычный ребенок, которому пришлось взять на себя грехи отцов.

— Я позабочусь о ней, - пообещал лич.

— Я Ли’ана, - вдруг представилась женщина.
– Линарестиямирианна. Говорят, что имена на языке древних предопределяют судьбу тех, кому даны. В моем случае это абсолютно верно.

Лич понял, что она имела в виду. Несмотря на то, что он не владел языком древних, он откуда-то знал, что «Линарестиямирианна» означает «Прекрасная госпожа, рожденная дать жизнь новому миру». А потом все вокруг наполнила тьма и он полетел сквозь темноту — на этот раз — обратно, вверх.

Еще в полете он начал произносить заклинание, слова которого помнил еще с тех пор, как оно было применено против него:

— Великие врата, открываемые снаружи тремя перевернутыми ключами и не открываемые изнутри даже силой всех шести ключей… Я открываю первый затвор силой Тьмы… Я открываю второй затвор силой бессмертия… Я открываю третий затвор ради общего блага… Властью Темного Повелителя я соединяю два мира!

***

Противник Никодима в совершенстве владел рукопашным боем и, к тому же, помимо меча использовал в качестве оружия ножны. Даже с Рукой Тьмы Никодим навряд ли смог бы потягаться с ним в ближнем бою, но, к счастью, нага в самом начале сражения дважды зацепило заклинаниями Вакиллы, что сделало его не столь быстрым и примерно уравняло шансы.

Тем временем, Вакилле противостояло сразу три противника — наг с двумя мечами, нагиня с кинжалами, и мудрец, наконец решивший принять участие в бою. Три раза ведьма отбрасывала их взрывами и каждый раз они поднимались снова.

— Тебе нет смысла дальше сражаться, - сказал Вакилле Зинас.
– Твой хозяин мертв.

— Глупости, - отозвалась ведьма.
– Повелитель не умрет никогда.

— Бессмертных не бывает, - возразил мудрец.
– Я поразил его заклинанием, после которого ни одному мертвецу не уцелеть.

— Вы не понимаете, - рассмеялась девушка.
– Повелителя нельзя победить. Даже когда я стану пеплом, он будет жить и править миром. Но ты этого не увидишь, потому что ты станешь пеплом вместе со мной!

Она вновь создала Море пламени, но Зинас просто прошел сквозь огонь. Заклинание Мощи Великана, которое он наложил на себя, перед тем, как вступить в бой с ведьмой, помогло ему устоять. Вакилла же, как и обычно, пострадала от своего взрыва и упала на одно колено. Мудрец занес меч над девушкой, но та лишь злобно улыбнулась, готовясь взорвать себя вместе с ним…

Следующее мгновение было, наверное, самым длинным мгновением с тех пор, как над Континентом впервые взошло солнце. Сначала вспыхнула зеленая вспышка — и наг отлетел на семь футов в сторону.

— Сколько раз я должен повторять, Вакилла? Мне нужна живая ученица, а не ее пепел и уж тем более — не пепел этих нагов.

В то же мгновение зал начал заполняться тьмой, настолько густой, что ее почти можно было пощупать. Никодим, только что разделавшийся со своим противником, обалдело смотрел на огромные Врата Мира Теней, появившиеся за спиной Вакиллы — огромные и открытые. Через них в зал проникали клубы темного дыма и пролетали десятки теней. Тем оружием, которое отбросило нага-мудреца от ведьмы, был посох из черного дерева, на конце которого была закреплена черная сфера, охваченная двумя золотыми ободками. А тем, кто держал этот посох, тем кто стоял рядом с Вакиллой, был Хасан Нортваллей, точно такой, каким он был перед своим превращением в лича. А голос, который обращался к ведьме, был голосом живого человека.

И в тоже мгновение аура D-класса, которую Никодим все это время чувствовал от тела Мал Хакара, пропала. Теперь чернокнижник чувствовал только ауру облака тьмы, созданного заклинанием Мира Теней.

И в это же самое мгновение мир изменился. Правда не все поняли это сразу. Это почувствовала змея по имени Церцея, спящая под снегом в восточном Кналга, — она нервно заерзала хвостом во сне. Это почувствовал слепой старик, лежащий в лазарете Алдуинской Академии, — он отчетливо произнес «молодой Хасан высоко забрался», чем очень удивил весь медперсонал. Это поняли юная девушка и безбородый маг Созерцания, пившие вино в истваллейской таверне, - они повскакивали с мест, чуть не опрокинув стол.

— Что этот придурок творит, гоблин его подери?
– выругалась Зения.

— Вы знакомы с Мал Хакаром, юная леди?
– вежливо поинтересовался Себастьян.

— Он мой бывший подчиненный, - отозвалась Зения.
– Поверьте, еще ни у одного начальника в истории не было такого наглого и вероломного подчиненного.

На севере, в лесах Линтанира, сильфида, сидевшая на ветвях старого дуба, тоже почувствовала изменения, произошедшие в природе. Она мягко соскользнула с ветвей, пролетела сорок футов и у самой земли распахнула крылья, грациозно приземлившись.

— Какой позор, - грустно прошептала она.
– Позволить смертному изменить природу… Проспали… Перестали успевать за молодыми расами…

И наконец, в самом сердце Линтанира, глубоко под землей, женщина, прикованная цепями между двумя столбами, тоже почувствовала Мал Хакара. Ее губы не разомкнулись, с них не сорвалось ни единого звука, но на мгновение на них появилась мягкая улыбка.

Наконец, бесконечное мгновение прошло, и наги и люди, собравшиеся в центральном зале замка Аимукасура, начали осознавать только что произошедшее.