***

«Нет, мамочка, пожалуйста, не умирай! Не надо, пожалуйста!..»

Бену снова шесть лет. И он вновь тот же забавный и ласковый мальчишка, каким мать всегда помнила его — даже когда он пытал и убивал ее друзей; даже когда он убил Хана.

Пухлые детские ручонки теребят ее платье. Лея чувствует эти отчаянные прикосновения и улыбается, не в силах вымолвить ни слова. Ослепленная и оглушенная счастьем, свалившимся на нее так внезапно, когда пожилая женщина уже готова была проститься с жизнью. Все остальное отошло на второй план — все невзгоды и трудности, зрелище полыхающей столицы Республики, и даже само чувство реальности. Единственный луч света показался из-за облаков и во мгновение ока осветил исстрадавшуюся душу, наполнив ее теплом и радостью.

Он здесь. Он снова с ней.

Ее сын, потерянный и вновь обретенный. Преданный ею и все-таки любящий ее.

Она услышала его. И в ту же секунду, превозмогая боль, сказала себе: «Мне нельзя умирать. Не сейчас, когда мой мальчик меня зовет. Я нужна ему — значит, я выкарабкаюсь». Голос его души касается ее сознания, как бы подхватывая и удерживая над бездной с такой поражающей решимостью, так твердо и бережно, что Лея с горечью понимает, она не заслужила этого. Не заслужила его заботы, его прощения. Но какое дитя задумывается о том, стоят ли родители, даже самые никудышные, его чувств? Любовь ребенка к своей матери — это любовь без условий. И никакие обиды не способны погасить ее сияния, кто бы что ни говорил.

Друзья с их праведной борьбой, почет, слава народной героини с безупречной репутацией, вера в прежние идеалы — она оставила все ради него. Ради самого главного человека в своей беспокойной, стремительно несущейся вперед жизни. И теперь ясно, что ее жертва была не напрасна.

«Я люблю тебя, малыш».

Те самые слова, которые она сказала ему на Центакс-I перед самой разлукой. Сколько раз она повторяла их в одиночестве, беспомощно разглядывая звезды вдали. Но сейчас впервые она уверена, что Бен услышит ее.

Рядом громыхали чьи-то шаги. Какие-то люди шумно двигались, расхаживали по комнате. Изредка обращались друг к другу короткими грубыми окликами.

Слегка разлепив веки, Лея увидела подле себя несколько расплывчатых белых фигур. Однако ее опыта хватило, чтобы тут же угадать в этих пятнах очертания традиционной брони штурмовиков. Она достаточно нагляделась на их белоснежные доспехи. В том числе и на «Звезде Смерти», когда после очередной беседы с Верховным главнокомандующим военных сил Империи ее взгляд был так же мучительно замутнен и прояснился далеко не сразу.

— … похоже на легкий сердечный приступ, — докладывал у нее над ухом голос один из солдат. — Я счел необходимым оказать первую помощь.

— Вы — военный врач? — спросил кто-то.

Этот голос не был искажен вокодером, и Органа тотчас узнала его. Хакс. Этот паршивый юнец с Арканиса. Интересно, что он тут забыл?

Через мгновение ее глаза различили черные блестящие сапоги молодого генерала.

Брендол… нет, другой, младший Хакс. Лее случалось несколько раз говорить с Армитиджем, но Брендола Хакса она знала куда лучше. Разрази их гром, эти рыжие выскочки оба на одно лицо!..

— Так точно, сэр, — тем временем отчеканил штурмовик.

— Что ж, в таком случае, ей повезло, что вы оказались поблизости.

Только сейчас Лея сумела ощутить у себя на лице пластиковую маску от карманного дыхательного аппарата — первоочередной вещи во всех аптечках. Странно. Зачем первоорденским негодяям спасать ей жизнь? Разве что превратить ее в ценный военный трофей, представить в кандалах на обозрение своих союзников, а затем публично казнить…

Несмотря на слабость, у генерала все же нашлись силы, чтобы улыбнуться — искра невеселой, кривой улыбки промелькнула на ее бледных до синевы губах. Лея подумала, что, как показал опыт, в этом смысле Республика и Первый Орден не так уж и отличаются.

— … и что же, рядом с ней никого не было? — продолжал допытываться Хакс.

— Несколько вооруженных людей. Судя по форме, личные телохранители Верховного канцлера. Разумеется, — с достоинством добавил солдат, — все они мертвы. Похоже, что ее охраняли как пленницу. Или как арестантку высокого ранга.

Генерал Первого Ордена умолк, очевидно, осмысливая услышанное.

— Никто не вспомнил о ней в опасное время. Никто за нею не пришел. Даже не попытался спасти…

Хакс говорил неторопливо, вальяжно растягивая каждую гласную, что свойственно человеку, который размышляет в слух. Генерал имел такую привычку, большинство штурмовиков знали о ней. Поэтому его собеседник молчал, опасаясь нарушить раздумья.

Наконец Хакс как будто встрепенулся, и немного повысил голос, давая понять, что на сей раз обращается уже к подчиненному:

— Что ж, если вы врач, поручаю нашу гостью вашим заботам. Сделайте укол седативного, а затем доставьте ее на «Хищник». И учтите, в ваших же интересах, чтобы генерал Органа оставалась жива. По крайней мере, пока.

К этому времени Лея уже достаточно пришла в себя, чтобы отчетливо слышать и понимать разговор от начала до конца. Однако она все еще была слишком слаба, чтобы пошевелиться. Ноги, руки — все тело казалось неподъемно тяжелым. Даже головы не повернуть.