… На сей раз — по праву супругов — в одной каюте, в одной постели и под одним одеялом, в коконе темноты и теплоты, молодожены спали, тесно прижавшись друг к другу. Обнимаясь так, словно подсознательно стремились вовсе стать одним существом, слиться друг с другом до конца.

Сквозь налет дремоты Бен все еще чувствовал восторг и недоумение. Его руки слегка дрожали, касаясь молодой жены — ее острых, четко выступающих лопаток и линии позвонков — по-прежнему с робким неверием, а в голове царил счастливый сумбур. Ему, как и Рей, казалось, что все произошло слишком поспешно и невпопад. Но видно, взаимное тяготение слишком долго накапливалось в них. Пока наконец не обрушилось гигантской волной им на головы, сметая все условности, все, что когда-то стояло между ними — да так, что они оба до сих пор были изумлены, оглушены столь неистовой силой. Все это слишком напоминало сон…

Но нет, все же это — правда! Рей рядом с ним. Ее хрупкое тело — этот восхитительный дар природы и Силы — в самом деле в его руках. И это легкое дыхание, которое он ощущает у себя на плече — это действительно ее дыхание. Она с ним, тут. По доброй воле. И отныне — навсегда. Вопреки всякой вероятности. Вопреки всякому здравому смыслу.

«Этого не должно было случиться», — сказал он себе. Сила не могла быть настолько милосердна к нему, отступнику и предателю.

И все же, вот оно, его счастье, спит, положив голову ему на плечо. Она сама не подозревает, что подарила ему вместе с самой собой! В те ветхие времена, когда ситхи свободно плодились по всей галактике, большинство из них, наверное, передрались бы насмерть, чтобы оказаться на его месте — чтобы владеть своей легендарной святыней… и уж тем более, чтобы владеть ею как женщиной.

Не странно ли звучит? Впрочем, валить в один котел великое и неизменно-плотское — это как раз в духе ситхов.

Бен слегка шевельнулся и открыл глаза.

Да, он добился того, чего хотел. Добился Рей. Он взял ее и отдал ей себя — настолько, насколько только в их власти было сейчас брать и дарить. Значит, отступать ему некуда. Остается одно…

Комментарий к Глава XXIV

* Талласа Мотти — жена гранд-моффа Таркина.

* Флимсипласт (пласт) — усовершенствованный заменитель бумаги. Подробнее: http://ru.starwars.wikia.com/wiki/Флимсипласт

========== Глава XXV ==========

Небольшая процессия стояла посреди голозала на борту «Хищника». В окружении солдат виднелся легкий белый силуэт — невысокая фигура женщины, одетой в простой больничный наряд свободного покроя. Белая ткань сообщала изрядно похудевшему лицу Леи Органы какой-то сероватый оттенок.

Лея уже достаточно оправилась от сердечного приступа и от горя потери, однако выглядела по-прежнему нездоровой: осунувшаяся, бледная, едва заметно трепещущая — скорее, впрочем, от гнева, чем от испуга, — предстала она перед исполинского размера голограммой. Широкие рукава больничной робы скрывали тонкую цепь наручников, сковавших запястья пленницы.

— Принцесса… — Верховный лидер манерно кивнул и слегка приоткрыл рот, по-стариковски обнажив нижнюю челюсть с рядом мелких, редких зубов.

— Генерал, — сдержанно поправила Органа.

Все-таки даже в своем нынешнем плачевном состоянии — а может, как раз благодаря ему? — бывшая глава Сопротивления была само воплощение грации и достоинства. Гордый, несгибаемый дух разительнее всего заметен именно в немощном теле. Несмотря ни на что, Лея держала голову высоко, а когда ее губы произнесли «генерал», она, кажется, сама того не заметив, вскинула подбородок еще выше.

Хрупкая лань в окружении гиен. Ей было не впервой находиться в таком положении. Сейчас, как и когда-то на «Звезде Смерти» — как и на протяжении всей своей жизни — Лея не страшилась ни пыток, ни казни. Хотя сейчас, как и тогда, ей еще было, ради чего жить, и суровая, почти грозная решимость выстоять вопреки всему виднелась в ее бархатных глазах столь отчетливо, что можно было не сомневаться, это — ничто иное как вызов. Уверенный, упрямо-твердый вызов врагам и самой судьбе.

— Хакс, — голограмма обратила взгляд на стоящего слева от Леи рыжего генерала. — Пусть нас с пленницей оставят наедине.

Приказ вызвал у Хакса некоторое замешательство. Очевидно, в глубине души генерал не желал оставаться не у дел. И разве это было не оскорбительно — выдворять его, когда он так отличился совсем недавно, бросив к ногам Верховного целую Республику, покоренную и сломленную?

Он едва заметно поморщился и выждал мгновение, как будто для того, чтобы убедиться, что Верховный не передумает и все-таки не позволит ему остаться. Другая фигура, которая все это время стояла поодаль от Хакса — массивная, с широкими плечами и в солдатской броне, так что никто, если только не знать заранее, не угадал бы в ней женщину, — чуть заметно дернулась. Фазма вскинула тяжелую руку и тут же вновь опустила, как будто собиралась поначалу исполнить приказ, но что-то в поведении Хакса, ее непосредственного командира, заставило ее притормозить.

Верховный лидер не сказал ничего. Он продолжал взирать на молодого генерала с молчаливой непреклонностью, пока тот не уразумел наконец, что ему остается только подчиниться.

Впрочем, Хаксу и не потребовалось много времени, чтобы смирить свою обиду. Он служил Сноуку достаточно долго и понимал вероятные последствия неподчинения. Генерал перевел полный раздражения взгляд на своего нового адъютанта. Фазма сделала знак штурмовикам, и те дружным строем покинули голозал, а вслед за ними, замыкая шествие, сам Армитидж Хакс, который то и дело оглядывался на неподвижную, словно белая статуя, фигуру Органы, пока двери не закрылись перед самым его носом.