Оставшись один на один, заклятые враги поначалу хранили молчание. Верховный лидер несколько мгновений пристально, с жутковатым любопытством вглядывался в лицо пожилой женщины. Он пытался понять, сколько же в ней сохранилось от той очаровательной боевитой девушки, которую гранд-адмирал Рэкс знал когда-то, еще во времена восстания на Кашиике. И чем дольше он глядел на пленницу, тем больше убеждался, что эти бархатные глаза, хотя теперь их и окружали глубокие борозды морщин, действительно принадлежат ей, принцессе Органе. Те самые бархатные глаза, которые и на лице сына служили напоминанием о матери.

Сноук видел женщину, закаленную войной. Человека, быть может, единственного во всей галактике, который не уступит ему ни в чем.

Лея же, напротив, сколько ни пыталась, не могла отыскать в тщедушном, обезображенном существе, в котором теперь лишь отдаленно проглядывалось что-то человеческое, знакомые черты советника Палпатина. И чем пристальнее и усерднее Органа смотрела на то, что представлял собой ее собеседник сейчас, тем с большим упрямством память подсказывала, каким он был прежде. В свое время Галлиус Рэкс, несмотря на нелюдимость и свою мрачную славу, обладал определенной привлекательностью, которую иные назвали бы истинно ситхской.

Пожалуй, только глаза остались прежними. Эта холодная черная бездна и раньше вызывала дрожь у любого, кто смотрел в нее. Необъятная, как само космическое пространство, и такая же безжалостная.

Что могло случиться с этим человеком? Какой темный ужас вдруг так преобразил его? Какие испытания ему пришлось претерпеть?.. Лея ощущала — ощущала помимо своей воли, — как ее охватывает нечто среднее между состраданием и отвращением.

Наконец она не выдержала.

— Ну же, удивите меня, Галлиус, — бросила пленница с усмешкой. — Ведь вы позвали меня сюда не просто для того, чтобы порадоваться своей удаче и поглазеть на закованную в цепи старуху?

Упоминание его истинного имени нисколько не задело Верховного лидера. Во всяком случае, Лея не уловила на его изуродованном лице ни злобы, ни смущения, ни испуга. Как будто имя это больше не значило для него ничего. Он лишь слегка приподнял бровь, давая понять, что услышал: генерал Органа, оказывается, знает, кто он такой, — и принял это к сведению.

— Вы правы, генерал, — прошелестел Сноук. — Вы здесь потому… — он сделал паузу как бы для того, чтобы подобрать верные слова. — Потому что я хочу быть честным с вами…

— Разве ситхам знакомо понятие «честность»? — возразила Органа. — Разве тем, кто добровольно выбрал ложь и коварство, можно доверять?

Сноук спокойно покачал головой.

— Ошибаетесь, Лея. Я — не ситх и никогда не мыслил себя ситхом. Действительно, когда-то я был учеником ситха, но сам так никогда и не постиг искусства обращать энергию разрушения в чистейшую мощь, как это умел владыка Сидиус. Я быстро понял, что у меня иной путь в жизни и в Силе…

Лея оборвала его.

— Неважно, как вы себя называете, гранд-адмирал. Вы служите Темной стороне, это главное.

— Стало быть, вы не поверите ни одному моему слову?

Пленница скучающе пожала плечами.

— А вы ожидали иного?

— Возможно… — Верховный лидер немного наклонился в знак того, что намерен говорить, несмотря на пренебрежение собеседницы — и говорить не иначе как всерьез. — Мы, конечно, враги, Лея. Мы были врагами едва ли не с первой нашей встречи, и сейчас… я, право, не настолько наивен, чтобы питать хоть какие-то надежды. Вы не измените своего отношения ко мне, это очевидно. Но разве вражда — это повод не уважать друг друга? Я, например, всегда уважал вас. Вашу решительность, вашу особую страсть… половине моих остолопов-служащих недостает той искры, что есть у вас. — Он помолчал еще немного. — Но ваш сын… он точь-в-точь такой же, как и вы. Скажу больше, я прозрел в нем ваш дух — дух бойца, истинный дух Скайуокеров — почти в то же время, что и вы сами — когда Бен еще не появился на свет. И будь он другим — например, таким, как ваш брат, — он бы никогда не заинтересовал меня.

— Так вы о Бене хотели поговорить? — почти вскрикнула Лея со смесью насмешки, изумления и ярости. Этот человек… нет, уже не человек; это омерзительное существо упомянуло ее сына в таком тоне, словно речь шла о его несомненной собственности.

— О нем и о вас, генерал, — Верховный слегка улыбнулся. — Правду ли говорят, что вы отдали родного сына под суд?

Лея невольно опустила голову, чтобы не видеть этой черной бездны, которая беспощадно смотрела на нее в терпеливом ожидании ответа.

— Да, это так, — с горделивой прямотой ответила пленница.

Совесть не позволила ей сказать, что все было иначе — ведь в каком-то смысле она действительно своими руками отдала Бена палачам. Это она предала сына, когда он уже готов был поверить ей. После того, что она сделала, было откровенным лицемерием предлагать ему помощь.

Тем более Лея не могла соврать сейчас, через считанные минуты после того, как она сама же обвинила своего собеседника в нечестности.

— И то, что вы готовы были собственноручно выпотрошить его рассудок — это тоже правда?