Из воды то и дело показывалась морда детеныша коровы. Он медленно водил головой из стороны в сторону и пытался приблизиться к трупу, видимо, своей матери.

— Надо бы сказать добытчикам, чтобы сразу в лагерь тащили, — проворчал нерей.

— А эту уберем сейчас, — объявил фён и окинул взглядом берег. Так и есть, вот блок, а вот веревка, которые оставили здесь матросы, добывавшие коров. Предыдущие две туши волокли по пять человек. Третью, куда большую, бросили, скорее всего, надеясь вернуться сюда с подмогой.

Ну... Им много не надо. Не до лагеря же, в самом деле. Оттянуть бы подальше на берег, чтобы детеныш не видел. А с его маленькими глазками, надо думать, он не отличался слишком острым зрением.

— А меня от мамки с папкой отволакивали, — тихо произнес Дик после того, как Милош и Шеннон, вспотевшие и порядком измучившиеся, присели на камень чуть поодаль от тела.

— Я тебя понимаю, — откликнулся лекарь. — За три дня до отъезда в Иггдрис я положил на костер своего собственного отца. Но, Дик... Это не повод напиваться. Пожалуйста, не делай так больше. Я не хочу тебя хоронить, как Джека.

— Почему? — глупо спросил лимериец и часто-часто заморгал глазами.

— Потому что ты мой друг, дурень, — снисходительно, как полоумному, объяснил маленькому матросу Милош.

— Я, кстати, тоже не хочу, — фыркнул Шеннон и грубовато, но рассчитывая силу, хлопнул Дика по плечу.

— Друг?

====== Интерлюдия 1. Сон. Еще чуть-чуть ======

И мне до тебя,

где бы ты ни была,

дотронуться сердцем не трудно.

Опять нас любовь за собой позвала.

Мы — нежность,

Мы — нежность.

Мы — вечная нежность друг друга.

Роберт Рождественский

Снаружи дико завывает ветер, и ели скрипят так, будто их силится сломать чья-то ручища. Милош выглядывает из пещеры и даже не морщится, когда теплое со сна тело обвивает вьюга, и снежинки мгновенно налипают на ресницы. Ему вспоминаются сказки о великанах Черных Холмов, что в бурю обходят свои владения. А он с детства чувствовал себя великаном.

Но негоже морозить спящих двойняшек. Лекарь опускает шкуру и подходит к котелку, в котором уже закипает вода. Любовно рассматривает свои мешочки, то принюхиваясь к давно изученным травам, то поглядывая на лежанки братьев. В конце концов он бросает в воду чабрец, ромашку и листья малины. Поднимает крышку над соседним котелком, тыкает ножом в густой белый пар — картошка готова. Осталось расставить на деревянном подносе миски, кружки, выложить свежайшие, только что зажаренные лепешки. По краю вьется узор — резные листья работы Саида и нарисованные Али цветы. Не приглядываясь, и не поймешь, что же выведено кистью, а что — ножом.

— Сони, а сони! Кто первый встал, того и завтрак, — с легкой насмешкой объявляет Милош, присаживаясь на корточки аккурат посередине между лежанками.

— У меня давно встал, только вряд ли ему картошки хочется, — не открывая глаз, чуть сипло отвечает Саид.

— А жаль. Колбаса была бы чудесным дополнением к картошке, — лениво потягиваясь, фыркает Али. Зеленые глаза еще мутные спросонья, но в них уже разгораются лукавые огоньки. — Ну, пока ты выясняешь у своего дружка, чего он желает, я, пожалуй, позавтракаю.

Художник умудряется одновременно поудобнее завернуться в одеяло и тут же выхватить поднос из рук старшего брата.

— Эй, так не честно! — возмущенно вскрикивает лучник, рывком бросается вперед, толком не разлепив веки — и, разумеется, врезается в бок лекаря.

— Как тебя в Тени с такой ловкостью приняли? — невозмутимо интересуется Милош. Все трое знают, конечно же, каким быстрым и бесшумным бывает Саид на заданиях, но повода для драки никто не отменял.

Пока братья возятся на полу, чудом не задевая горячие миски, Али с удовольствием хрустит лепешкой, снисходительно взирая на представление. Милош тем временем позволяет уложить себя на обе лопатки и перехватывает хитрый взгляд художника. И когда Саид торжествующе встряхивает короткими кудряшками, готовый заявить о своей победе, великан вдруг притягивает его к себе и мягко целует в щеку.

Все. Из нахального задиристого лучника можно вить веревки. Что лекарь и делает, скручивая младшего брата и как тюфяк подтаскивая его к подносу.

— Опять нечестно, — вздыхает Саид, устраивается под боком у Милоша и берет в руки свою миску. Изворачивается, внимательно оценивает позу старшего. Кажется, соображает, что тому неловко будет тянуться к своей посудине. Отламывает кусочек картошки и с самым преданным видом подносит к губам Милоша. Ни дать, ни взять верный щенок, ужасно довольный тем, что угодил своему хозяину.

Что-то меняется в мгновение ока. Только что Милош видел перед собой двух веселых легкомысленных мальчишек, а теперь перед ним совсем молодые, но очень серьезные, даже капельку грустные мужчины. Все трое переглядываются, опускают ресницы и заканчивают завтрак в полном молчании.

Наконец, поднос убран с лежанки, и Милош как самый большой из них вытягивается поверх одеяла. Двойняшки устраиваются по бокам от него, переплетая руки поверх его широкой груди. Снаружи завывает ветер, в очаге потрескивает огонь, но братьям кажется, что в гулкой тишине пещеры слышен лишь один-единственный звук. Стук трех сердец.