Тяжелая дверь в очередной раз отворилась, и в аудиторию вошел Али. Действительно, жив-здоров и даже веселый. Только глубокие тени под глазами слегка пугали.

Саориец окинул рассеянным взглядом аудиторию — и просиял, когда заметил Марчелло. Быстрым летящим шагом приблизился к нему и горячо пожал протянутую руку.

— Наконец-то я вырвался на лекции Алессандро. Ты не представляешь, как мне не хватало тебя весь этот месяц!

Что? Переводчик часто заморгал, зачем-то встал, неуклюже громыхнув лавкой, недоверчиво всмотрелся в ясные зеленые глаза. Разве так бывает? Разве выражают свою радость столь открыто? Он привык к теплым отношениям с Хельгой, но они строили свою дружбу больше двух лет и очень-очень долго, осторожно сближались. Впрочем, с Али с первых минут знакомства ему было легко именно из-за этой удивительной простоты общения.

— Ты где пропадал-то? — с неожиданной для себя грубоватостью в голосе спросил Марчелло.

— Зарабатывал на отдельное жилье, — ответил Али, обогнул стол и устроился рядом с приятелем. Словно и не заметил резкого тона. Тряхнул головой, отбрасывая со лба черные локоны, и усмехнулся: — Я — художник, существо до неприличия капризное и требовательное. Хочу творить в тишине! А как ты?

— Да вот... Две недели провалялся с горячкой, так что последние лекции тебе не перескажу. Но до того Алессандро начал тему про первые гномьи поселения в Волчьих Клыках и, думаю, еще продолжит.

— Там же про самые первые кузницы и плавильни, про первых ювелиров... Верно? — Али бросил быстрый взгляд на эльфов, недругов Яри, которые расположились на два ряда выше них, и весело подмигнул Марчелло: — Наш славный сын ювелира очень бесился, когда узнал, что гномье искусство слегка древнее эльфийского?

— Не то слово!

Ему тоже не хватало Али. Этих беспечных шуток, этой свободы, этого беспричинного доверия. А что, если?.. Марчелло внутренне замер и подобрался. Ведь Али искренне сопереживал ему, когда они впервые сидели в чайхане, и он поведал художнику историю Пьера. Что, если поделиться с ним страшными догадками?

— Марчелло, пожалуйста, покажи конспект третьей лекции, — голос преподавателя прервал их заговорщическое шушуканье.

— А, д-да... Конечно, — юноша рывком открыл записи и умудрился уронить их на пол. Пока поднимал, грохнулся головой об стол. Кажется, щеки предательски пылали, а руки все никак не находили нужных страниц. Да что с ним такое! Две недели не видел любимого — и совсем голову потерял! — В-вот, возьмите.

— Благодарю, — ласково улыбнулся эльф, просмотрел исписанные аккуратным почерком листы, видно, нашел нужное место, и вскоре оставил юношей.

— После болезни руки дрожат? — заботливо спросил Али, но зеленые глаза лукаво блеснули. Саориец наклонился к самому уху Марчелло и шепнул: — Осторожнее. Сегодня Алессандро спишет все на твою горячку. Но если в твои планы не входит признаться ему...

— Ты с ума сошел! Я? Ему? — вполголоса возмутился переводчик. И только потом сообразил, что открыл свою тайну приятелю. Испугаться не успел, потому что следом его огорошили:

— Ну мало ли, — пожал плечами художник. — Алессандро хороший и никому тебя не выдаст.

— Уж в этом я не сомневаюсь, — фыркнул Марчелло. О порядочности эльфа по университету и за его пределами ходили легенды. — Но... Где он, а где я?

Начало лекции прекратило их диалог, который просто перевернул мир перед глазами бедного переводчика. Видно, последствия страха за свою жизнь, борьбы с болезнью, переживаний из-за Пьера давали о себе знать, и сосредоточиться он никак не мог. Лишь слушал будто музыку прекрасный мелодичный голос обожаемого эльфа, любовался его лучистыми голубыми глазами и невпопад отвечал на короткие замечания или шутки приятеля.

— Идем в чайхану? — предложил после занятий Али. — Я совсем заработался, хочу хоть немного развеяться. Да и тебе после двух недель в постели чай не помешает.

Еще как не помешает!

Они неторопливо брели по аллее между платанами. Едва развернувшиеся зеленые листочки на светлых, гладких, будто кости, ветвях смотрелись нахально и чуть нелепо. Пробивалась первая трава, воробьи купались в подсыхающих лужах и засиживали все, что только можно засидеть. Поэтому усыпанные желтыми цветками и коричневыми комочками кусты у ворот чирикали так, что закладывало уши.

— Что это? — спросил Али, коснувшись одной из веток.

— Форзиция, — ответил Марчелло. Воробьи подтвердили его познания страшным гвалтом.

Суетливый улыбчивый саориец встретил юношей как родных. Отчасти именно поэтому Марчелло без сожалений тратил деньги на чай, оставаясь частенько без обеда. Веселому хозяину, похоже, было абсолютно все равно, кто перед ним: аристократ, торговец или нищий студент.

Новые занавески на окнах спорили синевой с безоблачным весенним небом, зеленый чай с жасмином напоминал о том, что скоро в городском саду распустятся белые душистые цветы, а зеленые глаза Али сверкали слишком уж хитро. Да неужто художник вспомнит прерванный лекцией разговор?