— Марчелло, ты прости, конечно, возможно, я сую нос не в свое дело. Но что за глупости ты говоришь? Что значит: где он, а где я?

— Ну, — переводчик опустил ресницы и уткнулся в свою чашку. — Он же... Он же будто из сказки явился. Умный, блестящий преподаватель, неординарный ученый. Добрый, внимательный, просто безупречный! Прекрасный — глаз не оторвать. А я?

— А что ты? — удивился саориец. — Ты тоже умный, начитанный, для своих лет ты знаешь просто уйму всего. Ты защищал Яри, ты дружишь с Хельгой, несмотря на то, что она служанка. Ты ценишь в людях их подлинные достоинства и не обращаешь внимание на власть, положение в обществе, народность и прочие мелочи. Кому как, а я лично считаю это одним из лучших качеств в человеке. И уж поверь художнику, ты красивый. У тебя совершенно потрясающие глаза, я тебя три месяца знаю и все никак не налюбуюсь. Да и в остальном тоже. Только...

— Что? — выдал Марчелло, просто чтобы хоть что-нибудь сказать. Он не верил своим ушам. Категорически отказывался верить.

— Выпрямись, разверни плечи и подними голову. Вот, совсем другое дело! — и Али с довольным видом откинулся на спинку стула. — Так ты собираешься томно вздыхать и страдать из-за Алессандро или все-таки попытаешься обратить на себя его внимание? Заметь, это не очень-то сложно, ты ведь его лучший и любимый студент!

Вперед-назад, вперед-назад. Али машинально водил шваброй по полу трактира, то и дело окуная ее в ведро с водой, а мысли его были далеко-далеко. Точнее, одна-единственная мысль: вот что ты, дурак, наделал?

Когда они с Марчелло прощались, тот вдруг порывисто и неловко обнял его в благодарность за сегодняшний разговор. А художник понял то, чего не замечал, покуда как проклятый пахал на стройке и в порту. Ему не хотелось размыкать объятий. Ему бы тонуть в этих необыкновенных синих глазах, ему бы коснуться губами вечной складки между сведенными густыми бровями. Ему бы...

И сам, собственными руками он подтолкнул друга к его возлюбленному эльфу!

Как тогда, в лагере, отступился от Марты, давая дорогу Анджею. Да вот беда-то была в том, что Марчелло — не Марта.

====== Глава 13. Милош. Дрейф ======

Спасибо Соне, Чарли и Ракшане. Вы знаете, за что :)

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Милош любил утро. Сколько себя помнил. Он от всей души сочувствовал тем товарищам, которым раннее пробуждение давалось с огромным трудом, но не понимал их. Пронзительная предрассветная тишина в лагере, в приюте дедушки Богдана или в лаборатории дедушки Рашида пленила его, как и саорийская флейта мизмар — за миг до того, как ее касались холодные губы нежити. Ему нравилось предчувствие мелодии. Предчувствие того нового, трудного, интересного, страшного, что таил в себе нарождающийся день.

А еще... еще он в глубине души был благодарен двойняшкам. Они как дисциплинированные фёны не смели ворчать по утрам, но при любой возможности позволяли себе подрыхнуть лишний час, а то и два. Он же позволял себе полюбоваться спящими братьями. Невесомо коснуться кудряшек Саида, отвести прядку с лица Али. А потом принести им завтрак в постель.

Мама не возражала. Вообще-то в повседневной жизни она была куда строже отца со своими сыновьями и не позволяла излишнего баловства. Но Зося прекрасно знала, что вечером, когда Милош уже спал в хомуте, Али и Саид сторицей возвращали старшему брату его заботу.

Милош любил утро. Очень редко нежился в постели — в те далекие дни, когда засыпал в обнимку со своей девочкой, или же после особенно утомительных заданий. Подскакивал почти сразу, выглядывал наружу и с наслаждением подставлял лицо вкусному бодрящему холоду.

Сегодня подскочить не получилось. Как и вчера. И третьего дня. Юноша понятия не имел, где пропадал по ночам его малость заматеревший в пути и обнаглевший на острове зверь. Но на рассвете, едва он продирал глаза и собирался уже откинуть тонкое, поистершееся одеяло, Баська как по волшебству оказывалась рядом, с коротким взмуркиванием прыгала на его койку, сворачивалась в клубок у него под боком и преданно глядела на хозяина своими невероятными золотисто-изумрудными глазами. Мол, давай еще чуть-чуть поспим, а?

— А Дик, между прочим, в тебе сомневался, — с усмешкой прошептал Милош и почесал кошечку за ухом. Та замурчала громче прежнего и зажмурилась от удовольствия. — Он думал, что ты к морю не привыкнешь. А поди ж ты, и качка тебе нипочем.

В самом деле, раздувало со вчерашнего дня, и каравеллу ощутимо качало. Но зверю, казалось, не было до этого никакого дела. Что ж, и правда, можно еще чуть-чуть поспать. В такую погоду все равно много не наработаешь.

И все-таки, несмотря на героические усилия Баськи по моральному разложению хозяина, Милош поднялся раньше большинства матросов и тем более капитана и лорда Эдварда. Выбрался на палубу, оставив кошку досматривать десятый сон, и окинул внимательным взглядом небо и море. Серые клочковатые облака угрюмо нависали над беспокойными волнами, которые будто огрызались на экипаж каравеллы и кусали холодными брызгами руки молодого лекаря. Уцелевшие мачты ворчливо поскрипывали, и «Гринстар» всем своим видом показывала, что о серьезном ремонте сегодня не может быть и речи. Что ж, займутся оковкой для крепления вант и починкой стоячего такелажа. Милош с вызовом улыбнулся мрачной стихии, легко сбежал по трапу на берег и направился к группе скал неподалеку от места швартовки.

В маленьком гроте, защищенном от ветра и сухом, они устроили нечто вроде кухни и мастерской по изготовлению и ремонту мелких деталей для судна. Возле костра сидел дежурный Шеннон. Он помешивал в котле рагу из мяса морской коровы и задумчиво грыз какую-то ветку. Табак у нерея давно закончился, но место самокрутки не пустовало. Рыжий постоянно находил стебли, ветки, щепки — что угодно, что можно было бы привычно пожевать. Правда, после того, как Милош рявкнул на него, застав за попыткой сорвать борщевик в ярком свете полуденного солнца, Шеннон прилежно выбирал только проверенные растения. Как племянник подпольщика он прекрасно понимал всю важность дисциплины.