“Боже, что они говорят?! Этого просто не может быть!” - я оцепенела, не веря, что мои близкие на такое способы.

– Папа! Лина! Опомнитесь!
– крикнула я, и сестра дёрнулась.
– Не смейте даже думать о таком! Я не желаю мести и страданий других!

– Иногда мне кажется, что я схожу с ума, - пробормотала Лина, украдкой оглядываясь.
– Я как будто слышу Эву… Отголоски её голоса, непонятный сквозняк, которого просто не может быть… А иногда вообще кажется, что она рядом…

– Я рядом!
– изо всех сил закричала я.
– Здесь! И не хочу, чтобы вы наказывали другим за мою неосторожность! Слышите?!

Подлетев к сестре, я начала махать руками перед её лицом, чтобы она снова ощутила моё присутствие и поняла, что я против задуманного ими. Но всё было бесполезно. Лина смотрела перед собой, не чувствуя меня.

– Это потому, что ты постоянно думаешь о ней. И мне иногда кажется, что я сейчас выйду из кабинета и встречу её, или что и сам слышу её голос. Как будто эхо отдаётся в ушах… Но это невозможно, - ответил он, а потом замялся. Его что-то явно беспокоило, и он как будто размышлял - говорить или нет, а потом всё же произнёс: - Есть ещё кое-что, о чём я хотел поговорить.

– Говори.

– Это по поводу твоего поведения в последние дни, - неуверенно начал папа.
– Я рад, что ты смогла хоть немного смириться с горем, решила вернуться в этот дом, и даже избавилась от обуви на высоких шпильках. Но мне совсем не нравится, что ты во многом стараешься подражать Эве. Носишь её одежду, слушаешь её диски с лирическими песнями, просматриваешь книги, которые нравились ей… Ты как будто хочешь стать самой Эвой…

– Да, папа, хочу, - спокойно ответила она, даже не думая отрицать этого.
– Хочу, чтобы во мне продолжила жить её частичка, хоть какая-то. Да, я осознаю, что никогда не стану такой же доброжелательной, дипломатичной, понимающей, как она, но если я продолжу жить своей жизнью, всё то хорошее, что было в ней, исчезнет навсегда из этого мира, а я не могу такого допустить. Она достойна, чтобы её помнили. Я очень попытаюсь стать похожей на неё и надеюсь, что когда все понесут наказание за её смерть, и я отпущу злобу из своей души, я ещё на шаг смогу приблизиться к ней, стать, как она.

– Родная моя, не обязательно так себя вести. Главное помнить её и тогда она продолжит жить в нас, - папа начал втолковывать сестре те слова, которые и я сама бы ей сказала.

– Да-да-да, - с жаром согласилась я, витая возле сестры.
– Не хочу, чтобы ты менялась! Мне всегда нравилась твоя стойкость, умение поставить недоброжелателей на место, твоя смелость и безразличие к мнению окружающих, умение всегда оставаться собой! Ты не должна забывать про себя и пытаться вернуть то, чего уже нет!

– Папа, это решено, прости. Мне мало только не забывать Эву и я хочу большего, - решительно заявила сестра и встала из кресла.
– И давай договоримся на будущее, эту тему не поднимать, психологов не подсылать. Я морально раздавлена и тоскую, но психически здорова и адекватно мыслю.

– Лина, я не говорю, что ты больна, - отец недовольно поморщился.
– Просто специалист быстрее поможет восстановить тебе душевное равновесие.

– Моё душевное равновесие восстановится, когда виновники будут наказаны, - ответила она.
– А сейчас прости. Хочу подготовиться к завтрашнему дню. И тебе советую. Лучше сразу вычеркни из списка приглашённых тех, кто может проявить неискренность или попытается использовать поминки, как возможность обсудить с тобой вопросы, касающиеся бизнеса.

– Таких людей не будет, - заверил отец, печально глядя на Лину, а когда она вышла из кабинета, пробормотал: - Если Эва пошла в мать, то Лина - моя копия. И это проявляется всё отчётливее… Бедная моя девочка, не такой судьбы и характера я для тебя хотел.

Откинувшись на спинку кресла, папа закрыл глаза, а я ощутила желание побыть в одиночестве, чтобы примириться с тем, что мой любимый отец не совсем такой, как я привыкла считать, а сестра вообще кардинально изменилась. Вылетев из кабинета, я направилась в детскую и примостившись там на люстре, задумалась, переосмысливая заново свою жизнь и только теперь вспоминая все мелочи, на которые не особо обращала внимания, но которые могли ещё при жизни помочь мне всё узнать, и возможно удержать отца от страшных поступков.

Глава 4.

Всю ночь, пока родные спали, я не могла избавиться от тягостных мыслей, что мои самые близкие люди способны на такие страшные поступки и отказывалась верить в это. Создавалось такое впечатление, что мой маленький мирок, в котором я до этого жила, рушится. Сначала я отказывалась вообще принимать то, что мой папа способен действовать настолько жёстко. Пусть с нами он никогда не сюсюкал, но всё равно мы считали его добрым, а теперь получалось, что эта доброта распространялась далеко не на всех, и отец мог поступать прямо противоположно. А потом, вспомнив слова Лины о том, что не действуй отец так, мы могли бы остаться сиротами, поняла, что не хочу его осуждать. “Чтобы он не делал, в первую очередь папа думал о нас. Он понимал, что действуй иначе, наша жизнь могла сложиться не так радужно, как до этого было. Мы потеряли маму, и отец должен был сделать всё, чтобы самому выжить и поставить нас на ноги” - в конце концов решила я, вспоминая всё то доброе, что папа принёс в нашу жизнь.

А вот с Линой всё было намного сложнее. Но и её я попыталась понять, хотя получилось это не сразу. Лина, в отличие от меня, отказывалась войти в положение других. Если я искала мотивы даже самых омерзительных поступков людей и пыталась их понять, то сестра придерживалась других жизненных принципов. Её не интересовало - почему так человек поступил, а лишь то, к чему это привело, и сразу выносила своё суждение - принимаю, или отказываюсь такое понимать. Если для меня мир существовал с множеством оттенков, то она сразу бросалась в крайности - либо чёрное, либо белое; либо хороший человек, либо тварь; либо друг нам, либо враг. И сейчас она сразу нашла виновных - сначала себя, поэтому решила жить моей жизнью и моими интересами, а потом и тех, кто не посыпал тротуар, не проследил за этим, не выделил деньги на реагенты. Лине было очень больно, и не в состоянии справиться с этой болью, она решила причинить боль другим, надеясь, что ей станет чуть легче. Мне не нравилось это, потому что я понимала - вряд ли ей это принесёт облегчение. Я хотела, чтобы она смирилась с моей смертью и не желала, чтобы однажды оглянувшись назад, она испытала сожаление, что тоже причинила кому-нибудь боль, потому что у тех людей тоже близкие страдали бы не меньше, чем она. Несмотря на категоричность и не совсем покладистый характер, я знала, что Лина добрая. Просто сейчас так сложились обстоятельства, что она растерялась и не совсем понимает, что собирается предпринять. И с этим срочно требовалось что-то делать.