– Вызови врача. Лина меня очень сильно беспокоит. Ей необходимо хотя бы поспать.

– Хорошо, - Кирилл кивнул и достал телефон, а папа тяжёлой походкой направился в свой кабинет.

Разрываясь между двумя родными и дорогими людьми, я не знала за кем лететь в первую очередь. Хотелось и папу как-то утешить, и сестричку пожалеть. Метнувшись сначала наверх, я вернулась вниз, но потом передумала и снова полетела к сестре.

Нашла я её в гостевой спальне и порадовалась, что она решила остановиться здесь, а не в детской. Но это был единственный положительный момент. Сев на стул, Лина не двигалась, смотрела невидящими глазами в пустоту, и с каждой секундой мне становилось страшнее. Безжизненный взгляд уже вселял ужас, и казалось, что сестра душевно сама умерла, оставив лишь жить телесную оболочку. Не выдержав, я затараторила:

– Линочка, сестричка, не делай так. Я не умерла совсем, и нахожусь рядом с тобой! Мне очень больно смотреть на тебя и я хочу, чтобы ты продолжала жить как раньше… Нет! Я хочу, чтобы ты теперь жила за нас двоих! Если ты сломаешься, то будешь несчастна и сделаешь несчастной меня… Пожалуйста, умоляю, не грусти сильно обо мне!

Витая вокруг неё, я говорила без умолка, пытаясь донести, что она должна жить полноценно и счастливо, но сестра продолжала сидеть, не двигаясь и смотреть в одну точку. Чувствуя, как меня всё больше охватывает отчаяние и боль, я закричала:

– Лина, не смей так себя вести!

И в этот момент сестра встрепенулась и громко спросила:

– Эва?
– а потом вскочила со стула и начала оглядываться вокруг.

– Да-да! Я здесь! Ты меня чувствуешь!
– воскликнула я.
– Смерть - это не конец! И я всё равно рядом с тобой.

Однако, не увидев никого, Лина снова понуро опустила голову и сколько бы я не кричала, никак не реагировала, так и оставшись стоять, а спустя несколько минут двинулась к двери. Проследовав за ней и увидев, что она направляется к дверям нашей детской, я испугалась ещё больше. “Нет, нельзя ей сейчас идти туда! Там будет только хуже… Что же делать?”. Мечась по коридору, я пыталась преградить ей путь, но сестра продолжала идти.

“Нельзя её сейчас оставлять одну! Нужно позвать папу! Вдвоём им будет легче” - решила я и полетела на первый этаж.

Пройдя сквозь дверь отцовского кабинета, и увидев папу, я замерла. Сидя за столом, в одной руке он держал нашу с Линой фотографию, во второй - бокал с коньяком, а по его лицу катились слёзы.

– Папочка, нет… - выдохнула я.
– Пожалуйста, ну хоть ты не смей скорбеть сильно по мне! Ты нужен Лине! Живи ради неё! Иди к ней, умоляю! Ей тоскливо, тебе плохо и вы должны сейчас поддерживать друг друга!

Подлетев к столу, я начала парить возле отца и страстно желала, чтобы он услышал меня. То крича, то нашёптывая ему слова, я изо всех сил пыталась показать своё присутствие, но всё было тщетно. Отец не слышал меня. Продолжая разглядывать фотографию, он всё чаще делал глотки из бокала, а слёзы не переставали течь из его глаз. Было ясно - папа, погружённый в своё горе, хочет сейчас напиться.

– Господи, да что же это такое!
– закричала я, подняв голову вверх.
– Хоть кто-нибудь, помоги мне достучаться до родных! Они нужны друг другу как никогда, и я хочу, чтобы они находились вместе!

Внезапно в дверь кабинета постучали, и я заметалась по комнате, надеясь, что папа отвлечётся от своего горя и пойдёт к сестре.

Вытерев слёзы и сделав ещё один глоток коньяка, он поставил фотографию на стол и отрывисто бросил:

– Войдите.

– Борис Анатольевич, там врач приехал, - зайдя в кабинет, тихо произнёс помощник отца.
– Куда его проводить?

– В гостиную, - сухо приказал он и поднялся из-за стола.

Кирилл тут же исчез, а папа, тяжело вздохнув, снял пиджак и развязал галстук, а потом, бросив ещё один взгляд на снимок, и вышел из кабинета. Увидев, что он направляется к лестнице, я испытывала сильное желание упереться руками ему в спину и подогнать его, потому он шёл медленно, но руки ловили лишь пустоту и я начала недовольно сопеть из-за его медлительности.

– Иди сразу в детскую, - подсказывала я, видя, как отец идёт к гостевой спальне.
– Лина в детской!

Но папа не услышал меня, и только поняв, что сестры нет в комнате, направился в верном направлении.

Проскользнув следом за отцом, зашедшим в нашу комнату, я снова ощутила, как меня захлёстывает волна боли. Сестричка сидела на моей кровати и, прижав к груди мою любимую мягкую игрушку, что-то беззвучно шептала губами.

– Лина, доченька, ну зачем ты сюда пришла, - с болью произнёс отец, подходя к сестре.
– Мы же договорились, что ты поживёшь в другой комнате.

– Не могу я там находиться, - прошептала сестричка, а потом тоскливо добавила: - И здесь не могу… Мне нигде теперь нет места… Без Эвы всё неправильно и не так…

– Родная моя, я так тебя понимаю, - папа сел рядом и обнял её за плечи.
– Но ты должна держаться и жить дальше. Это чувство пустоты никогда не пройдёт и никто не сможет занять место Эвы в твоём сердце, но со временем боль притупится. Просто подожди и возьми себя в руки. Не усугубляй всё.

– У тебя так с мамой было, да?
– она посмотрела отцу в глаза.