…Когда Союз развалился, Джарской предложили место «секретаря» ИОО в Институте. То есть, не только и не столько секретаря, сколько телохранителя широкого профиля. От таких предложений обычно не отказываются. Вот Ирина и не отказалась. Работа была несложная, но достаточно муторная и непривычная. Здесь было мало боевых ситуаций, зато много бумажной работы, бюрократии и крючкотворства. Некоторое время майор Джарская пыталась что-то изменить, но потом отказалась от этих бессмысленных попыток. Поняла, что в Институте это вынужденная мера, и никто не занимается здесь по-настоящему бесполезной, пусть даже и бумажной, работой. Женщина ответственно работала и скрывала свое существование за выпивкой – в нерабочее время. До тех пор, пока не появился этот маленький мерзавец.

— Майор Джарская, я полагаю? – буркнул он, стоя в дверном проеме.

— Ну? – буркнула она в ответ. У Ирины было отвратительное настроение и ей очень хотелось избавиться от этого блондинистого посетителя.

— Будьте добры объяснить, почему вот эти, эти и эти документы на назначение меня куратором группы 414-КСО были поданы мне задним числом на два дня позднее указанной даты? И почему оформление документов затягивается?

Джарская была ошеломлена. Еще никто не смел разговаривать с ней в подобном тоне. Еще никто не смел спрашивать у нее отчета по ее действиям. Первая мысль, которая пришла в голову, была «сжечь наглеца».

— А по какому праву вы задаете мне данные вопросы?

— Капитан ан-Аффитэ – представился посетитель

— Куратор ячейки 414-КСО

И тогда-то Джарская вспомнила этот совершенно нелепый набор существ со странностями, абсолютно неприспособленных к жизни чудаков – этих странных вампиров, девушку-оборотня с ее загадочной амнезией, эльфа, абсолютно не готового к жизни на Земле, инфантильного и медлительного Рана, придурка Леонида, которые все же пытаются стать одной ячейкой, несмотря на все трудности. От них действительно было больше головной боли, чем толку, но они старались – и их куратор, как она могла сейчас видеть, тоже старался.

.— Капитан, — пришла в себя майор. – Вы требуете отчета у меня?

— Да, у вас. Если потребуется, я стребую его и с ИОО.

— А уровень допуска…

— А плевать мне на уровень допуска, это все незаконно!. И если отчет не будет мне предоставлен в течение двадцати четырех часов…

Дальнейшее Джарская уже не слушала. Она прекрасно понимала этого маленького капитана, который старается помочь своим «котяткам», несмотря на все. И тогда-то она решилась.

— Капитан, вы пьете?

— Рабочий день заканчивается в 19.00. С этого времени и до полседьмого я волен делать все, что мне заблагорассудится.

— А приходите после семи в мой кабинет…

Карусель неприятностей начинала вызывать понятную тошноту – как и всякая карусель, с которой переусердствовали.

Когда доставучего капитана, в очередной раз явившегося качать законные права, все же удалось выпроводить, у майора оставалось совсем немного времени. Она сделала несколько звонков, подписала кипу бумаг (из которых добрая часть была рапортами Эфлы, докладывающими о вопиющих нарушениях) и сделала строгое внушение в очередной раз перегнувшему палку доктору Воронову. С ним, этим доктором, всегда была масса проблем. Отличный специалист, золотые руки, он, при всех своих достоинствах, обладал отвратительным характером. Склочный, мелочный, эгоистичный, он не раз доводил пациентов до нервного срыва – так что ему старались сплавить тех, кто находится без сознания, и были не в состоянии с ним общаться. Ко всему прочему, Сергей Александрович полагал свои двадцать восемь лет наилучшим возрастом, чтобы подкатывать ко всем интересным особам – обоих полов. Воронов любил и умел издеваться над людьми, затрагивая их моральные ценности, но так аккуратно, что его невозможно было поймать за руку. Единственный из всего штаба человек, кто относился к нему дружественно – это была капитан Рина Рысева. Лояльнейший сотрудник ИПЭ, и человек крайне мягкий и доброжелательный, она искренне полагала, что «Сереженьке» просто надо почувствовать рядом дружеское участие. Потому как если и она от него откажется, ему и вовсе некуда идти будет, кому он, такой вредный, нужен…

Именно Рина и завербовала его не так давно в Институт, где отличного специалиста быстро пристроили в медчасть.

Вербовка Воронова сама по себе осталась на памяти секретаря ИОО историей неприятной. Дело началось с того, что Рине надо было раскопать какой-то незаконный ритуал у оборотней. Постепенно, по ниточке, всплыл и Воронов – несколько лет назад у него был роман с одной из девиц в стае, результат которого теперь активно нервировал ИПЭ. Брошенная мать заключила контракт с демоном, дабы отомстить. Ребенок попал, как кур во щи, и закончится, могло бы все печально, кабы не Рина и еще не Бэльфегор из 414-й. Теперь же семилетний Игорь, носивший фамилию матери – Приходько – был усыновлен капитаном Рысевой, а Бэла звал «дядей». Именно за посиделки втроем на штабной квартире 660-БТ, ячейки Рины, и настрочил недавно рапорт капитан ан Аффите.

После того, как за доктором закрылась дверь, у секретаря ИОО совсем не было времени, чтобы толком подготовится — смс от генерала Шафрана сообщило, что “Охрана агента Орловой прибыла и ждет допуска”.

Орлова! Вот тоже еще докука на ее голову. Нет, Ирина Валерьевна очень хорошо относилась к научному сотруднику Орловой — замечательный химик, изобретательница множества самых необходимых препаратов, а то и амулетов (ведь именно она изобрела «вторую жизнь»!), но в жизни совершенно несамостоятельная личность. Говорила Леночка всегда полушепотом, и в случае опасности пряталась немедленно под стол. Маленькая, худенькая, совершенно бесцветная блондинка, стриженая «под Одри», света белого не видящая за своей работой в лаборатории. Леночка считалась подчиненной генерала Шафрана по очень простому ранжиру: Петр Павлович – глава оборотней-люпусов по стране, а Елена – как раз из них. Она долгие годы проработала в одном из центральных штабов, пока не повстречался на ее жизненном пути капитан ан Аффите, за которым Елена немедленно и увязалась. Кажется, ее совершенно не интересовал такие моменты, как те, что объект ее восхищения не совсем жив, и что они принадлежат к разным стаям: люпусов и бастетов. Для Орловой это был почти что конфликт Монтекки и Капульетти, не больше и не меньше. Именно потому она, заслышав, что капитан переводится в другой штаб, немедленно подала заявление и о своем переводе тоже. Джарская не знала, смеяться ей, или плакать. Представить эту колоритную парочку: агрессивного, злобного, несдержанного на слово Эфлу, и тихоню паиньку Леночку вместе у Ирины фантазии не хватало...

Допуск, тем не менее, был выдан, и Джарская поспешила принять строгий вид. Вообще-то, он и так был не особо располагающим к вольностям, но в таком деле, как это, не грех и палку перегнуть.

Из коридора вскоре раздались размерные шаги, дверь открылась, и майор Джарская внезапно словно перенеслась на десяток лет назад.

Мастера Лютича, сотрудника Аналитического Отдела, она знала хорошо. Он не раз подавал ей сводки по прогнозам, и пожаловаться на него Джарская не могла бы, даже если бы имела такое желание. Мастер Лютич был склонен к скрупулезному и дотошному получению результатов без специальных на то санкций, однако еще не было случая, чтобы от этого Институту было хуже. Мастера Лютича периодически требовал за это на ковер ИОО, так что он был частым гостем в ее приемной — иногда высоченная и худющая фигура проходила мимо ее стола раз надцать за день. ИОО, вообще по жизни человек со странностями, вел с мастером какие-то свои, неясные дела. Временами Джарской казалось, что она ходит на работу для красоты: целыми днями она могла гонять чаи и подпиливать ногти, пока Лютич фланировал из архива в архив по поручениям ее начальника. Иногда он пропадал чуть ли не на месяц-два, и ни слуху от него, ни духу не было. А потом случился небольшой апокалипсис их личной ИПЭ-шной вселенной, и такой надежный аналитик внезапно превратился в наемника.