«Этого… пакостника мандаринового я тоже, как соседушку, припомнить не могу. А вот он — есть!» — скрежетнула зубами девушка.

В лифт они заходили втроем: Вероника, Вал, придерживающий станок и одариваемый взглядами, полными ненависти от Вероники, и дама, не без интереса разглядывающая «попутчиков».

— Этаж? — спросила дама, устав, видимо, таращиться.

— Седьмой, — с тоской в голосе отозвалась девушка (вспоминался потоп в кухне, бродящие по этой кухне человечки, страстное желание — не прошедшее и по сию пору! — убить или хотя бы покалечить козла, устроившее ей это «приключение»).

— Седьмой, — раздраженно повторил за ней Вал.

Вероника открыла было рот, чтобы выматерить нахала, но присутствие чужих ушей охладило пыл.

Дама ехала на девятый, посему недолгое совместное путешествие прошло в молчании.

— Ты! — замахнулась на вышедшего за ней парня Вероника.

На языке вертелось слово «бабуин», хотя приносил ей «соседушка» мандарины, а не бананы, и внешне не особо напоминал обезьяну, спустившуюся с пальмы… Помотав головой, чтобы отогнать нездоровые ассоциации, девушка открыла дверь.

— По коридору налево, можешь не разуваться, — она ткнула пальцем, уточняя направление, а сама подхватила картину, не особо удачно пристроенную на первом этапе транспортировки, чтобы отнести в зал для просушки.

— Неплохо, — Вал обнаружился в кабинете (туда логичнее всего было пристроить внезапно стыренный, то бишь, позаимствованный, станок).

Шторы были задернуты, в кабинете было сумрачно, солнца, раздражающего трепетную натуру музыканта, не было видно вообще.

— Не сдается, — покривилась Вероника. — Замечательный сосед, тебя чаем-кофе поить или ты выметешься на хрен?

— От кофе не откажусь, — безмятежно откликнулся парень, примостив свой зад на стуле. — Без сахара.

Выметаться он явно не планировал.

Прибалдев слегка от такой наглости гостя, она и в самом деле пошла готовить кофе. Вспоминая при этом Сорхо с его великолепными усыпляющими (наверняка, он и другие эффекты мог выбрать) добавками к еде и питью.

«Надо прокачать кулинарию до мастера», — на фоне общей абсурдности ситуации эта мысль показалась ей вполне уместной, и она принялась ее усиленно «думать», пока варился кофе и шел поиск пряников, купленных с месяц назад в супермаркете.

— Держи, — в одну руку Вала была выдана гостевая чашка, в другую — пачка пряников, не распакованная даже, не говоря о вазочках и прочих сервировках (мысль подать сладкое в приличном виде у девушки мелькала, таки воспитание, но была нещадно отогнана — не тот гость, чтобы ради него напрягаться).

Вторым заходом она принесла из кухни табурет и свою чашку.

«Соседушка» уже вовсю прихлебывал свой кофе, с пряником вприкуску.

— Ты не теряешься, — констатировала Вероника, устраиваясь поодаль.

Парень, не теряя безмятежности, потянулся за упаковкой.

— Пряничек?

— Давай, нахалюга, — девушка покачала головой, но «подношение» приняла. — Может быть, за пряничком какие-нибудь объяснения воспоследуют?

Объяснений пришлось подождать: Вал доел пряник, допил кофе, убедился, что и Вероника свое кондитерское изделие прикончила, и только потом соизволил заговорить.

— Я понятия не имел, что мы живем в одном доме, — наконец высказал он. — Тем более, что моя нечаянно залитая соседка снизу, то ли психопатка, то ли халявщица, это ты.

Вероника ощутила, как у нее глаза кровью наливаются.

— Погоди психовать, ладно? — примирительно выставил руку ладонью вперед Вал. — Я еще не отошел от прошлого дверного концерта. Психопатка — потому как уравновешенные люди себя так не ведут, а халявщица — в инете полно потолков отличного качества по вменяемым ценам. Без обид, ладно?

— Не ладно, но ты продолжай, — кровавая пелена перед глазами никуда не делась.

— Смотри, — вздохнул он, глядя на девушку, как воспитатель в детском саду на самого глупого в группе ребенка. — Я тебя залил, признаю, это было нехорошо с моей стороны. Лопнул шланг у стиралки, я сидел в наушниках и не слышал, как журчат ручьи за стеной. Я прислал извинения и выразил готовность возместить ущерб, вполне честно, тебе так не кажется?

— Ты. Мог. Просто. Открыть. Свою. Гребаную. Дверь, — процедила, выделяя каждое слово, Вероника.

— Не переношу посторонних на своей территории, — пожал плечами парень. — И не каждый посторонний нормально бы отнесся к моему представлению об уютном жилье.

— В съемной-то квартире? — не преминула съязвить она.

— Я ее переделал, по договоренности с хозяйкой. Но не суть. Тебя чем-то не устроили извинения? Ты вроде нормальная, а вела себя как…

— Как человек, оберегающий уют своего дома, в моем представлении, — куда-то делась ярость, но настрой на убийство — разве что тихое, вроде яда в кофе — остался. — Что до твоих извинений… Это был высокопарный, ничего не стоящий хлам. Ты решил выпендриться — получил мой ответ в виде счета на потолок. И, если он показался тебе чрезмерным, ты мог спуститься и обсудить это со мной. Или насчет этого тоже какой-то пунктик есть?