— О.

Вероника захлопала ресницами.

— У всех есть свои маленькие недостатки, — в улыбке Стаса не наблюдалось и тени раскаяния. — Ты вот зависаешь в вирте, так, что потом не добудиться. Я — эстетствую.

Она рассмеялась, легко и звонко — неловкость за «просып» как рукой сняло.

— Работаем, — затушив недокуренную сигарету, махнул рукой в направлении станков куратор.

Вал заявился, когда его уже никто не ждал. Восхитился (с виду — не притворно) обеими работами, подтвердил, что намерен их приобрести.

— Стасов портрет отправится к предкам, я не могу больше слушать, что они уже забыли, как я выгляжу, — с самодовольным видом заявил музыкант, после чего махнул в сторону холста Вероники. — А этот дома будет. Отвез бы на базу, но там не мы одни репетируем.

— Пожалуй, говоря о характере модели, кое-кто упустил из виду манию величия, — попеняла Стасу девушка.

— Учебный момент, — невозмутимо ответил куратор. — Должна же ты научиться подмечать хотя бы самые очевидные черты в натурах?

— Тебе в какой форме удобнее принять вознаграждение? — проигнорировал выпады в свой адрес Вал. — Карта, наличные?

Размер вознаграждения при ней никак не обговаривался, и она не собиралась поднимать этот разговор.

— Наличные, — Вероника отодвинулась от холста, оценивая завершенный портрет. — Половину. А остаток Стасу. Какой-нибудь полезной мелочи купить детишкам, карандашей там или ластиков. Ладно?

— Ладно, — Вал изогнул удивленно свои замечательные брови. — Стас, на минутку.

Пока мужчины общались в некотором отдалении, Вероника выбрала самую тонкую из своих кистей, набрала немного краски и поставила в левом нижнем углу размашистую — такой уж был почерк — подпись: Белозерова. Без имени. А что? Авторская печать вообще имени не содержит, а функцию обозначения авторства выполняет!

— Да, за подсказку о демонах — плюс тебе в карму! — донесся до художницы голос Вала.

— На здоровье, — откликнулась Вероника. — Наслаждайся!

Что-то пробурчал Стас, она не расслышала, да и едва ли он сказал что-то новое. Она смотрела на свою работу — первый удачный мужской портрет — и что-то внутри нее настоятельно требовало продолжения. Вдохновение не отпускало, и нужно было найти ему выход.

Хлопнула входная дверь.

— Завтра заедет забрать, пусть подсыхают, — сказал за ушедшего Вала куратор. — Тебя домой?

— Не-а, — тряхнула волосами девушка. — Я одолжу станок? Он же влезет в багажник?

Стас дважды кивнул.

— Тогда меня до набережной… без разницы какой, просто к Неве.

Она писала на промозглом ветру, пока не задеревенели пальцы. Буйство волн, почти черных после шторма, твердь искусственных границ-берегов из гранита. Мрачное небо, тонкие лучи солнца, озорно пробивающиеся сквозь тучи. Холод и красоту, движение и непоколебимость.

Из такси (отдельная история, забирать художницу не по конкретному адресу, а с набережной, напротив такого-то дома, согласились далеко не сразу) до скамейки у парадной пришлось выгружаться в два захода: сначала холст, также одолженный у куратора, а потом уже станок. Краски не высохли, тут не работала функция — убрать в инвентарь, чтобы проделать это мгновенно, поэтому нужна была осторожность в обращении с полотном.

«Вряд ли кто-нибудь сопрет деревянный станок, пока я доеду до квартиры и обратно», — предположила Вероника, оставляя этот самый станок у скамьи, чтобы транспортировать первым заходом наиболее ценное — картину. «Ну разве что дворники решат, что до мусорки не доперли»…

Процесс похищения станка представителями незаменимой для города профессии так живо рисовался в голове Вероники, что на обратном пути до скамейки она тихонько напевала: «А может это дворник был. Он шел по сельской местности» [9] …

Станок стоял там, где она его и оставила, ни дворники, ни злые страусы на него не покушались, так что пришлось ей затаскивать неудобную конструкцию по ступенькам, затем через высокий порог, подпирая плечом тяжеленную металлическую дверь. Когда дверь придержали, Вероника вздохнула с облегчением.

— Спасибо!

И только после успешного перемещения станка внутрь парадной обернулась.

— Вал?!

— Ник? — не меньше Вероники изумился неожиданный помощник.

— Нет-нет-нет-нет, — скороговоркой забормотала она, зажмурившись, чтобы не видеть оранжевую футболку — другую, не ту, что музыкант надевал для позирования, немного светлее. — Простите великодушно, восьмой этаж, мандарины…..! Нет!

— Молодые люди, вы проходите или ругаетесь? — за спиной Вала остановилась ухоженная дама за сорок, которую Вероника не могла припомнить в числе соседей.