Я прикрыл уши руками. Это означало, что сейчас я не могу говорить, но Дэвид был туп и этого не понимал. Поэтому я должен был показать это более явно. Я попытался обойти его кресло и пройти к лестнице, но Дэвид последовал за мной. Его лицо выражало злость, и его голос был настолько громким, что даже прижатые к ушам руки меня не спасли.

— Эй! Слушай, я пытаюсь быть милым. Приглашаю тебя прийти и потусоваться с нами. Я пытаюсь быть дружелюбным.

Он не был дружелюбным! Он был мудаком!

Я закрыл глаза и плотнее прижал руки к ушам.

— Уходи! Ты придурок, и ты мне не нравишься. Я не хочу с тобой тусоваться.

Мне хотелось вырезать тыквы для Хэллоуина, но я не могу стоять там рядом с Дэвидом. Даже ради Джереми.

— Господи, это я веду себя как придурок? В чем, блядь, твоя проблема?

Я плотнее зажмурил глаза и стал напевать. Он, наверное, думал, что я дебил, но меня это не волновало.

Из-за того, что его голос был слишком громким, я не мог не расслышать то, что он мне сказал.

— Окей. Тогда я буду заигрывать с твоим парнем. Посмотрим, как тебе понравится это, дебил…

Он перестал говорить только потому, что я убрал руки от ушей, открыл глаза и ударил его кулаком в лицо. Моя рука заныла, но мне было все равно. Я сжал кулак и прицелился в его лицо, готовый ударить во второй раз, и закричал. Я не поступал так очень давно, наверное, лет с четырнадцати, и уже забыл, как здорово чувствовать, как твоя агрессия выходит из тебя, сжигая твой рот и горло. Дэвид выругался и попытался взмахнуть руками, но не смог меня ударить. Во-первых, я двигался слишком быстро, во-вторых, его руки все равно его не слушались.

— Козел! — Он пытался нашарить свой пульт управления, чтобы уехать. — Отвали от меня, на хрен!

Я погнался за ним, еще более рассерженный, чем до этого.

— Почему ты не оставляешь меня в покое? Я сказал тебе, что хочу уйти к себе, что ты мне не нравишься, но ты не успокаиваешься. Ты никогда не перестанешь меня доставать!

Потом он нажал кнопку вызова помощи на своем кресле, и я практически попал в беду, но мой гнев уже испарился.

— Я хороший парень для Джереми. Он сказал, что любит меня, а не тебя, мудак, но ты все равно пытаешься его отбить. Меня не волнует, что ты прикован к инвалидному креслу и не можешь двигаться. Мне тебя не жаль. Я ненавижу тебя! Ты прям как те сопляки в школе, которые издевались надо мной и обзывали дауном. Ты, наверное, тоже так называешь меня и смеешься за моей спиной. Думаешь, что можешь забрать у меня Джереми? Хм-м-м-м… — Я так разозлился, что позволил своему гневу перейти в напевание. — Ты его не заберешь. Я пытаюсь быть для него хорошим парнем. Ты не сможешь забрать у меня Джереми. Я никогда этого не позволю!

Дэвид собирался что-то мне сказать. Он открыл рот и поднял свою неуклюжую руку, призывая меня остановиться, но я этого не сделал. Он отошел от лестницы, и я поднялся на свой этаж так быстро, как только смог. Я запер дверь в квартиру, зашел в свою комнату и закрыл и эту дверь. Схватив надувную кувалду, я стал молотить ею по кровати снова, и снова, и снова, но этого было недостаточно. Все, что я видел в своей голове — это образ Джереми, держащего Дэвида за руку. Джереми признался мне в любви, но теперь я знал, что Дэвид хочет у меня его забрать.

Дэвид солгал. Он был геем и хотел отбить у меня Джереми. Джереми же нравилось разговаривать с Дэвидом, нравилось, как тот выглядит. Уже не имело значения, что я почти был готов к анальному сексу, и то, что Дэвид сидел в кресле. Дэвид сделал это все неважным.

Дэвид с Джереми не были аутистами, и если Дэвид хотел найти способ заставить Джереми передумать, то я не смогу с этим бороться. Поскольку я аутист, а их отношения, в отличие от нас с Джереми, были бы нормальными. Я никогда не смогу ему это дать.

Я обрушил свою кувалду на мои книжные полки и снова закричал. Потом пришла очередь моей постели — я стал разрывать и раскидывать лоскуты от простыни по всей комнате. Мою подушку постигла та же участь. Я молотил ею по двери, пока она не разорвалась, и перья разлетелись по всей комнате.

Гнев и печаль были моим океаном, держать который я был больше не в силах.

Никто не сможет меня полюбить. Не тогда, когда у них есть выбор полюбить кого-то другого.

Вот вам еще один пример, когда высказывание людей о том, что аутисты не способны испытывать эмоции, ошибочно. Я чувствовал огромные всплески эмоций, когда речь заходила о Дэвиде, но обычно не позволял эмоциям взять надо мною верх. Хоть я и кричал на него, ударил, я все равно затолкал большинство эмоций поглубже в себя и выпустил их, только когда поднялся к себе. Нехорошо, когда люди говорят, что я безэмоционален, я просто лучше контролирую свои эмоции.

Хотя в тот день я не чувствовал себя способным ими управлять. Даже после того, как разозлился и разгромил свою комнату, эмоции все равно били через край. Слишком сильные, слишком громкие. Мне хотелось закрыться ото всех, залезть в мой шкаф и сидеть в темноте и тишине, пока все не успокоится, но я все равно слышал бы людей в квартире за стеной.

Ногой я почувствовал вибрацию телефона — Джереми написал мне сообщение. Скорее всего, они уже знали о том, что я вышел из себя и ударил Дэвида. Я никогда не терял самообладание перед ними, поэтому не знал, как они меня накажут. Иногда хорошим людям неприятна злость аутистов.