— Мне нужно будет что-то прочитать? — Дэвид ненавидел учиться.

Я вспомнил про видео «Кафе Карли» и нашел его на «Ютубе».

Реакция Дэвида на это видео была даже сильнее, чем у меня. Посмотрев его в первый раз, он ничего не сказал мне, лишь нажал на экран, чтобы проиграть это видео снова. После второго просмотра у меня появилось ощущение, что его лицо как будто треснуло, и наружу вырвалась боль, скрывавшаяся внутри Дэвида. Я не позволил ему смотреть видео в третий раз и просто выключил ноутбук.

Я не удивился, когда увидел, что по лицу Дэвида текут слезы. Он закрыл глаза и, прежде чем начать говорить, просидел так несколько минут.

— Ладно, черт. — Он слегка приподнял свою рабочую руку, чтобы утереть слезы рукавом, а я понял, что, если бы его руки работали в полной мере, он зажал бы пальцами свою переносицу. Вместо этого он снова прикрыл глаза, пока его губы не перестали дрожать, и с тяжелым вздохом опустил свою руку. — Что такое аутизм? Она больше похожа на меня, чем на Эммета. Люди смотрят на нас, как на ебаных домашних питомцев. Со мной тоже происходит какое-то странное дерьмо. Все стало слишком на меня давить. Я не могу делать то, что мне хочется, или хотя бы объяснить, что я хочу. И вроде бы я говорю на английском, но, клянусь, как только люди видят мое кресло, они перестают меня понимать.

Я вспомнил, что, когда я сам в первый раз смотрел это видео, у меня тоже возникло чувство, что Карли больше похожа на меня, чем на Эммета. Но теперь, когда я узнал Эммета лучше, знал, что он прочитал книгу, написанную отцом Карли, смотрел другие ее видео, я понимал, насколько они с ней похожи. Тем не менее, было интересно то, что каждый из нас троих воспринимал ее жизненный опыт, как свой собственный.

После того, как я показал ему это видео, мы скачали аудиокнигу «Голос Карли». Несколько следующих дней, после прослушивания пары очередных глав, Дэвид задавал мне вопросы. Я также показал ему другие книги об аутизме и несколько сайтов по этой теме. Это сподвигло его задать еще большее количество вопросов, особенно его интересовала эмоциональная часть аутистов.

— В этих книгах говорится о том, что аутисту сложно выражать свои эмоции, но Эммету не составляет труда показывать, как он меня ненавидит.

Я не знал, почему Дэвида так расстраивает то, что он не нравится Эммету. Мне Дэвид как раз таки нравился. Он был властным и решительным, но более всего я был впечатлен тем, как он старался не позволять своей недееспособности ограничивать его жизнь.

Мы гуляли с ним все дольше, углубляясь все глубже в Эймс, в ту его часть, куда автобусы не ходят. Мы дошли до западной части Эймса, где располагался клуб с боулингом. В первый раз Дэвид захотел туда зайти, но я был уверен, что эта идея обернется катастрофой, и он уговорил меня просто помочь ему катить шар для боулинга по переулку. Шар всегда падал в сточную канаву, но Дэвид катил его снова и снова, видимо, чувствуя гордость за то, что может катить его, если не рукой, то хоть привязанной к его запястью палкой.

Иногда мы проходили по кампусу или мимо него, но не часто. Дэвида расстраивало то, как на него смотрели люди. То, что испытывал Дэвид, очень походило на то, что испытывали мы с Эмметом, но я промолчал и не стал делиться с ним своими наблюдениями. Весь сентябрь я следил за тем, как они ходят вокруг да около, но не сближаются друг с другом. Вернее, за этим следили все. Дэвид пытался понравиться Эммету, но слишком старался, все работало совсем в другую сторону, и Эммет ненавидел его еще больше.

— Однажды ярость, которую он испытывает к Дэвиду, исчезнет сама, — сказала Тэмми.

И в первую неделю октября это, наконец, произошло.

Глава 21

Эммет

Из всех времен года осень я люблю больше всего. Мне нравится ее прохладный воздух, теплая, но не влажная погода и шум гонимых ветром листьев, которые кружатся под моими ногами, когда я иду по тротуару от остановки до дома. На улице, на которой живут мои родители, тоже много деревьев и опадающих с них листьев, но деревья у «Рузвельта» более старые и крупные, поэтому они мне нравятся больше. В основном это дубы. Они рано сбросили свою листву и уже стояли голыми. На детской площадке рядом с нашим домом росло дерево, листья на котором еще не поменяли цвет и не опали. Я наблюдал за ним каждый день, гадая, смогу ли уловить это прекрасное превращение.

Обычно я проверял это дерево, а потом шел домой, чтобы снять свой рюкзак. Я всегда заходил в квартиру первым, даже если видел Джереми на улице. Если он тоже видел меня, то я подавал ему знак рукой, чтобы он следовал за мной.

Пятого октября все шло как всегда, за исключением того, что я столкнулся с Дэвидом, прежде чем зашёл в квартиру. Он ехал по коридору первого этажа в сторону прачечной. Дэвид слегка кивнул мне, поскольку ему было тяжело использовать для приветствия свои руки.

— Эм, привет. Пойдем на улицу. Мы вырезаем тыквы, и Джереми уже там.

Я старался не злиться во время разговоров с Дэвидом, но мои зубы сами собой скрежетали от злости. Особенно от того, что он все время коверкал мое имя.

— Сейчас мне нужно домой. — Я направился к лестнице, но он снова заговорил со мной.

— Эй, ну серьезно! Ты должен пойти. Они сказали, что прикрепят нож к моему запястью с помощью ремня. И, скорее всего, я отрежу себе руку по плечо. Будет очень увлекательно.

Я не знаю, почему Дэвид думал, что я хочу увидеть, как он поранится. Я стал волноваться и не хотел продолжать этот разговор. Он всегда давил на меня, когда я от чего-нибудь отказывался. Обычно кто-нибудь помогал мне уйти, но сегодня рядом никого не было. Наверное, все гуляли снаружи.