— Ношу, — зачем-то отозвалась Бриенна, казня себя за это. Молчи и игнорируй, и она уйдет быстрее. — Редко.

— Да-да-да, — протянула Серсея так, как будто изучением, что же Бри носит, она занималась все свое свободное время. — Может быть, у тебя есть потребность еще в какой-то одежде?

Бри вздрогнула. Их совместный шоппинг с Молчаливой Сестрой, похоже, стал достоянием этой бестии. Или она просто заметила новые вещи. Что же ей сказать? Нельзя же молчать все время теперь, когда она уже что-то отвечала изредка.

— Спасибо, у меня все есть, — наконец выдала она, на секунду взглянув в зеркало. Серсея скривилась, мгновенно сменив маску на доброжелательную. Такие сахарные физиономии она часто видела у медсестер детского отделения, которые делают самые болезненные процедуры — берут кровь из пальца или ставят мочевые катетеры. Ложь с привкусом сладкой ваты, тошнотворная, удушающая.

— Ты такая… — выдохнула она вдруг, нависнув над ее плечом, — наивная. Неужели ты думаешь, что если не будешь ничего просить, ты задержишься рядом с Джейме дольше?

Бриенна опешила. Вопрос был из разряда «перестали ли вы уже пить коньяк по утрам». Воспользовавшись ее ступором, Серсея развила мысль так, что у Бриенны окончательно отбило способность к речи.

— Я же вижу, как ты его пожираешь глазами. Мой брат сказочный красавец, и вовсе не понять, что он мог найти в тебе. Ты не пара, отвратно сложена, ростом с Григора и странно одеваешься. Я все думала, как же так? Но теперь мне все понятно. Все-о понятно.

Она медленно сделала пару шагов так, чтобы ее перестало быть видно в зеркале. Бриенна не повернулась к ней, замерев на месте. Она готова была провалиться сквозь землю от слов этой девушки. Каждое отмечало ее как клеймо, ибо в каждом была правда. И что-то страшное ждало ее впереди.

— Джейме привязался к тебе. Он делает из тебя этакую Галатею. Уж не знаю, насколько такая спортивная девушка знает литературу, раз даже не читала Шекспира, — фыркнула та, — Галатея — это статуя, которую слепил скульптор Пигмалион, а потом влюбился и потребовал от Афродиты в жены не менее прекрасную деву, принес жертву, и богиня оживила статую. Вот только Джейме тот еще скульптор.

В этом месте Серсея мелко засмеялась, и было в этом тихом хихиканье что-то старушечье и что-то страшное одновременно. Бриенна так и не смогла сбросить оцепенения, словно в бесконечной игре Море-волнуется-раз.

— Джейме отродясь не создавал ничего прекрасного. И вот теперь он носится с тобой, как с писаной торбой. Откопал где-то, научил волейболу, назвал своей девушкой, наряжает, как елочку… Это так забавно наблюдать. И теперь тебя ждет завершающий аккорд. Мой братец — увлекающийся человек, и я его понимаю. Теперь, коль скоро ты такая взрослая девочка, он постарается сделать из тебя женщину. О, фантазии у него на троих, обставит все, я уверена, прекрасно — свечи, цветы и прочее. Я даже тебе завидую, наверное. В нем-то я уверена, он же мой брат. И опыт на его стороне, и страсть, которой он пока что горит. Вот только это танец для двоих, а ты… Да что ты ему сможешь предложить? Изобразить в постели… Даже не знаю, кого из вас больше жаль.

Серсея медленно пошла в сторону двери, и каждый ее стук от ее каблука по ковру казался Бриенне гвоздем в крышку ее гроба.

— Джейме быстро увлекается и быстро остывает. Его страсть как горящая спичка. Не веришь, посмотри на меня. А мы ведь близнецы, одинаковые, только он парень… Разочаруется, что ж, найдет себе новый образец, чтобы поставить на пьедестал. А ты… Суши голову, детка.

Дверь захлопнулась за Серсеей, а Бриенна в ужасе смотрела на свое отражение в зеркале еще несколько долгих секунд, пока не поняла что так она спалит волосы слишком горячим воздухом, и выпустила фен из рук.

***

Она рассказала в три приема. Это заняло несколько перемен, между которыми Арья лихорадочно держала ее за руку. Подруга выпросила у первой же встречной учительницы целую коробку салфеток под предлогом аллергического насморка и теперь заботливо подсовывала их Бри каждый раз, когда та собиралась начать плакать. Слезы текли беззвучно, она тонула в апатии. Словно разом все лампы мира выключили, и воцарилась ночь. Даже хуже — космическое холодное безмолвие без чувств и отклика. Ледяное, как ночная пустыня, и страшное, как пронизывающий зимний ветер.

К четвертому уроку Арья, похоже, поняла, что так дело не пойдет. Она отвела Бри в медпункт, наврав, чтобы потребовать справку.

— Вы что, не видите, как ей плохо? — накинулась она на опешившую медсестру. — Давление измерьте. У нее пониженное. И температуру. Ну хоть что-то то вы можете? Да, да, пишите справку, черт, а я отведу ее домой. Ну, не одной же ей идти!

Бри сидела в своей тоске, пытаясь вынырнуть назад, Арья же была слишком быстрой, как размытое пятно в том месте, где был ребенок или собака на фотоснимке с длинной выдержкой. Наконец скорость движений подруги настолько замедлилась, что она начала отслеживать происходящее. Они вышли из школы и направлялись в сторону дома Бриенны.