У меня появилась дочь, ты мог видеть ее на балу. Не считая тебя, она единственный человек на этой земле, которого я люблю всей душой. Да, Филипп де Круа был добр ко мне, он спас меня от гибели и бесчестья, но он никогда не проявлял по отношению ко мне теплых чувств. Мне порой не хватало объятий, комплимента, теплых слов – всего того, что я привыкла получать от тебя еще тогда, когда мы встречались в Версале. Поэтому не суди меня строго. Ты появился, как гром среди ясного неба… Да еще и это похищение… Я рассказала тебе все. Пришла пора принять решение, Анри.

***

Де Тальмон внимательно слушал исповедь Мадлен, не прерывая ее. В его голове постепенно выстраивалась логическая цепочка из событий, описанных женщиной. Мужчина не имел права не верить ей, ведь ничего в этом жестоком мире, ровным счетом ничего не зависело от нее. Она была слабой женщиной, которая должна была находиться за спиной надежного мужчины; а он не мог дать ей этого. Фактически, де Круа сделал все, чтобы сберечь ее. Формально, он даже выполнил свое обещание перед ним, Анри, обещание друга и союзника. Конечно, кое-где Филипп преступил через рамки дозволенного – рождение Элианы де Круа тому пример. Но, будучи мужем Мадлен, он имел право ложиться с ней в постель, поэтому обвинять Филиппа в том, что он спал с собственной женой было бы, по большей мере, нелепо. Поэтому, взвесив все «за» и «против», Анри произнес:

– Полагаю, пришло время увидеться с моим бывшим другом, - увидев, как напряглась при этих словах Мадлен, он поспешно добавил: - Нет, я не буду учинять над ним самосуд. Я просто хочу поговорить… Ну а сейчас, моя дорогая, я посажу Вас в карету и довезу до дома. Ваш кучер, должно быть, уже в стельку пьян. А я отвечаю за Вашу жизнь своей головой.

«Потому что по-прежнему не вижу без тебя своей жизни», - добавил он про себя, подавая любимой руку.

Комментарий к Побег из Парижа

Глава выходит раньше при поддержке моей трудолюбивой беты Sold My Soul)

========== Девичьи разговоры ==========

Рихард получил письмо от своего старого друга за день до свадьбы. Оно было написано торопливо, неряшливо, то и дело встречались кляксы, кое-какие слова были зачеркнуты, однако общий смысл все-таки можно было уловить:

«Друг мой!

Ты знаешь, что в данный момент я нахожусь в Берлине, ибо взял на себя часть твоих забот, оставив на твою долю лишь приготовления к грядущему торжеству. К тому моменту, как ты получишь это письмо, я уже буду в пути. Искренне надеюсь, что я успею переплыть Ла-Манш и успеть-таки на твою свадьбу, дабы оказать честь твоей красавице жене и узнать, из какого же теста она сделана. Что же касается дел, то тут можешь не беспокоиться: я все уладил, можешь хоть сейчас пожинать плоды нашего с тобой нелегкого труда.

С наилучшими пожеланиями, Оливер Ридель»

Что и говорить, Круспе был приятно удивлен. Ридель редко писал письма, а уж находясь в пути – тем более. Он очень любил комфорт и старался избегать любых потрясений, будь то ссора с кем-либо или дальняя поездка. Оттого его письмо было для графа раза в два ценнее, чем любое другое послание.

Рихард аккуратно сложил письмо и положил его в резную деревянную шкатулку – такой знак внимания следовало хранить бережно, чтобы потом перечитать в тяжелый момент жизни и осознать, что ты кому-то нужен, и что о тебе помнят.

Улыбнувшись своим мыслям, граф Геннегау переключил внимание на предстоящее бракосочетание и поймал себя на том, что до сих пор не преподнес своей будущей жене свадебный подарок. Конечно, он уже давным-давно купил его, но времени, чтобы вручить дар, все еще не находил.

Круспе подошел к тяжелому дубовому бюро и вытащил из выдвижного ящика шкатулку, обитую изумрудным бархатом. Там, внутри, с достоинством настоящей драгоценности, покоилась нитка белого жемчуга. Вне всяких сомнений, она должна была идеально подойти к свадебному платью Элианы.

Черкнув пару строк на белом листке бумаги, Рихард сложил его вдвое и положил в шкатулку. После позвал лакея и приказал ему отнести подарок по известному адресу.

***

Посыльный пришел как раз в тот момент, когда Элиана, гордо восседая на изящной софе, попивала чай в компании своих подруг. В своем домашнем, бледно-лиловом платье со свободными длинными рукавами, собранными на запястьях в широкие манжеты, она выглядела на редкость мило. Рядом с ней, вокруг чайного столика, заставленного серебряным чайным сервизом, сидели ее подруги: Лидия Сейджвик, Роза Хантерсон, Ребекка Джонс, в девичестве Пирс, и, конечно же, Каролина Шарп, которая с недавних пор стала часто навещать Элиану. Девушке нравилось общество Кары. Помимо благодарности за помощь, оказанную не так давно, де Круа испытывала к виконтессе чувство огромного уважения. Девушка была умна, начитанна, совершенно не умела льстить и жеманничать – и Элиана находила эти черты привлекательными. Тонкая французская натура юной мисс позволяла ей видеть грань между искренностью и лицемерием, и в этом смысле Каролина Шарп была абсолютно безупречным человеком.

Когда лакей, низко кланяясь преподнес Элиане шкатулку, в глазах подруг зажегся алчный интерес к ее содержимому. Сама же девушка была приятно удивлена неожиданным презентом. На вопрос, от кого этот подарок, посыльный расплывчато ответил, что все подробности есть в записке, после чего, заправски щелкнув каблуками, удалился.

– Ну же, открой ее! – глаза Розы так и светились плохо скрываемым любопытством.

С внутренним трепетом Элиана открыла шкатулку и тихо ахнула: покоящееся на темно-зеленом бархате ожерелье выглядело настолько впечатляюще, что каждая из жемчужин, составляющая его, казалась девушке маленькой луной, украденной с неба и нанизанной на крепкую нить.