Темари почти сбила его с ног, обхватив руками и спрятав разгоряченное лицо у него на груди. Заторможенные реакции не дали ему удивиться, он инстинктивно сжал ее в объятиях и вдохнул запах золотых волос. Слегка растрепанные задорные хвостики приятно щекотали нос, тонкие девичьи пальчики судорожно сжимали ткань жилета на его спине, горячее дыхание обожгло не прикрытую разорванной горловиной водолазки кожу у основания шеи, когда она не произнесла, скорее, едва слышно выдохнула: «Нара». В ответ Шикамару только крепче сжал кольцо объятий, боясь все испортить, но не желая отпускать. Темари умиротворенно улыбнулась, прикрыв глаза и с облегчением выдохнув. Парень прижался щекой к светловолосой макушке, рассеянно наблюдая, как мечется по поляне Баки, находившийся в крайней степени смятения.

Уровень адреналина в крови упал, нервное напряжение прошло, пульс выровнялся и волшебным образом синхронизировался с гулкими ударами сердца Шикамару, которые она могла слышать и ощущать всем телом. Темари открыла глаза и настороженно замерла, почувствовав, как напряглись руки Нары. Представив, как она окажется под внимательным и проницательным взглядом, она зарделась и неловко отстранилась, разглядывая замок на его жилете, тщательно подбирая слова.

– Похоже, спасать меня входит у тебя в привычку, – проговорил Шикамару, едва заметно вздохнув и неохотно сунув руки в карманы.

– Ты в порядке? Не ранен? – охотно подхватила Темари, сознательно оставив колкость без ответа и старательно отводя взгляд.

– В порядке. Ни царапинки, – лениво протянул Нара. – Акацки обезврежен. Надо возвращаться к остальным.

Он бросил на девушку задумчивый взгляд. Волшебство момента было безвозвратно утеряно, и внутри поселилось разочарование, стойкое ощущение незавершенности, недосказанности. Хотя он должен был признаться, что не до конца понимал, что именно хотелось сказать или сделать. Шикамару мешкал, пряча в карманах горящие по неизвестной ему причине ладони, но через пару мгновений решительным шагом пошел в направлении основного поля боя. Темари, а затем и Баки молча последовали за ним.

Канкуро сосредоточенно выпускал из Карасу отравленные кунаи, атака за атакой. Соперник медленно отступал, контратакуя сильнейшими техниками Элемента Молнии. Если бы не Саншоу, и он, и Ино, сжавшаяся в комок внутри стального корпуса марионетки, были бы давно похожи на его любимые стейки хорошей степени прожарки.

И все же, идея Какаши разделить самого Какудзу и его маски явно была верной. Отшельник Джирайя взял на себя маску Ветра, отводя ее подальше от поля боя. Краем глаза Канкуро заметил, что саннин вызвал одну из жаб и активно применял совместные атаки Элементом Огня с использованием жабьего масла. Монстрообразная тень медленно плавилась от жара, маска потрескалась и вот-вот должна была расколоться.

Сам Хатаке, как единственный из группы, владевший техниками Воды на высоком уровне, сражался с маской Огня и, поскольку его чакра была уже порядком истощена, был усилен Чоджи. Вместе они эффективно теснили монстра к деревьям, стремясь загнать в угол, где, согласно наспех обговоренному ими плану, Копирующий должен был нанести финальный удар по маске своим Райкири.

Самому же Канкуро досталось настоящее тело Какудзу, чье активное в настоящий момент сердце имело принадлежность к Элементу Молнии. Из троих противников он и сам бы выбрал именно этого: физическая оболочка была уязвима, а следовательно, он мог в полной мере использовать все преимущества кукольной техники. Однако, к его удивлению, быстро одержать победу у него не получилось: на Какудзу совершенно не действовали паралитические яды, пропитывавшие все оружие его марионеток и обильно выпускаемые ими в виде ядовитого газа, а все физические атаки кунаями и сенбонами были эффективно отбиты пресловутыми скользкими щупальцами. Кроме прочего, ему приходилось прикрывать Ино, чьи техники были против Какудзу совершенно бесполезны, а физически девушка порядком устала, потеряв в скорости и меткости.

Кукольнику нужен был обманный маневр, чтобы заблокировать хотя бы одну руку противника. В этом случае, используя атаки той же интенсивности, он смог бы поймать противника в Куроари, и тогда все было бы кончено – его Тайная Черная Техника предполагала, в том числе, и прямой удар в сердце. Однако отвлечь опытного и сосредоточенного Какудзу, а тем более блокировать его руки, совершенно не представлялось возможным – казначей Акацки прекрасно просчитывал ходы и демонстрировал чудеса концентрации.

Канкуро старательно прокручивал в голове тот небольшой объем информации, который он успел получить во время краткого обсуждения тактики боя с товарищами из Скрытого Листа. Догадка осенила лицо кукольника ехидной улыбкой, цепкий взгляд карих глаз принялся исследовать окрестности в поисках блестящего предмета, столь дорогого, без сомнения, всем пяти сердцам его противника, вне зависимости от их стихийной принадлежности. Небольшой чемоданчик обнаружился под одним из деревьев, предусмотрительно присыпанный песком и землей. Ловким пальцам марионеточника не составило труда незаметно присоединить несколько нитей чакры к вожделенному его противником предмету и подкинуть его высоко вверх, осторожно щелкнув обоими замками.

Ветер мгновенно подхватил купюры, а пустой чемоданчик тяжело упал на землю. Красно-зеленые глаза Какудзу расширились в священном ужасе, щупальца на мгновение замерли, а затем беспорядочно задергались в попытке поймать разлетавшиеся все дальше деньги. Отравленное лезвие Карасу вонзилось в сердце, практически не встретив сопротивления. Какудзу упал навзничь, сдавленно прохрипев и устремив стеклянный взгляд в небо, на фоне которого продолжали кружиться в причудливом танце приятно-зеленые бумажки, то поднимаясь с новым порывом ветра, то мягко опускаясь на землю рядом с телом казначея Акацки. За свою долгую, почти столетнюю, жизнь Какудзу, пожалуй, никогда не видел ничего красивее…