– У меня завтра важные переговоры! Я должен выспаться! – тон его голоса не сулил ничего хорошего и заставил Гаару инстинктивно сжаться, но сестра и брат даже не думали отступать. – Отведите его к Баки и отправляйтесь немедленно по кроватям.

– Но у него болит голова, – упрямо повторил Канкуро, подняв на отца тяжелый взгляд.

– Ниндзя должен справляться с миссией, которую ему поручили, не спорить и не ныть. Какие из вас двоих шиноби, если вы даже не можете отвести в другое крыло резиденции пятилетнего ребенка!? Тебе уже девять лет, Канкуро, а от тебя до сих пор никакого толку!

Брат заскрежетал зубами и, развернувшись на босых пятках, зашагал прочь, кивнув Темари и Гааре, чтобы шли за ним. Сестра фыркнула и отправилась следом, увлекая за собой младшего и громко хлопнув дверью о косяк, видимо, чтобы папеньке слаще спалось. Притащив Гаару в их с Канкуро комнату, Темари усадила его на кровать, через мгновение к ним присоединился старший брат с тремя огромными кусками еще теплого сливового пирога с корицей, приготовленного специально для завтрашнего традиционного чаепития с важными гостями отца.

– Нии-сан? – удивленно пробормотал Гаара, глядя, как старший брат с наслаждением откусывает лакомство. – Нам это нельзя, Яшамару сказал...

– К черту, – с ехидной улыбкой отозвался Канкуро. – Ты, главное, никому не говори. А следы заметать я умею, правда, Тем? Ну что, чем займемся?

С той ночи Гаара всегда предпочитал сливовый пирог самым изысканным десертам.

>>>>>

Кадзекагэ глубоко вздохнул, медленно выдохнул и, опустившись на колени перед тумбочкой, открыл первый ящик: куча пожелтевшей бумаги, какие-то письма, написанные незнакомым почерком, две книги сомнительного содержания, блокнот для заметок, несколько карандашей, повязка на глаза и упаковка обезболивающих таблеток. Осторожно вернув все на свои места, он методично приступил ко второму ящику: небольшая шкатулка с золотыми перстнями и другими драгоценностями, которые он часто видел на руках и одежде Четвертого, и подарочное или трофейное оружие – кунаи и шурикены, которые, видимо, были владельцу совершенно без надобности и пылились в его тумбочке, так ни разу и не использованные.

В третьем ящике и вовсе лежала куча всякого старья, явно сброшенного сюда еще задолго до того, как хозяин комнаты навсегда покинул ее стены. Тряхнув головой, отгоняя навязчивый запах старых вещей, он запустил бледные пальцы внутрь ящика, поочередно выкладывая на пол содержимое. Детские рисунки, старые фотографии. С одной из них улыбалась маленькая Темари, и корчил смешные рожицы Канкуро, держа за подмышки малыша Гаару, с другой – радостно махала рукой Карура, прищурив от яркого солнца кобальтово-синие глаза. Быстро сунув фотографии во внутренний карман жилета, Гаара прикрыл глаза, пытаясь успокоить пульс, и продолжил поиски.

Пальцы запутались в каких-то нитках, и он достал из ящика три маленьких деревянных марионетки старого образца, еще приделанные к крестовидным вагам. Вид у них был довольно потрепанный, краска почти облезла, а волосы, сделанные из соломы или ниток, свалялись и почти все выпали. Не слишком искусная роспись и пониженная функциональность выдавали начинающего мастера. Гаара осторожно взял наполовину выцветшую марионетку и, аккуратно распутав нитки, принялся рассматривать: кукольный мальчик грустно смотрел на него бирюзовыми глазами, очерченными черными кругами, сквозь пряди запылившихся огненно-красных волос. Несколько ловких движений, и рядом с красноволосым мальчиком на его ладони появились девочка с соломенными желтыми хвостиками и хитрой улыбкой и паренек в ушастом колпаке и с раскрашенным лицом. Он хорошо помнил, как получил их в подарок от Канкуро на свой пятый день рождения, как он любил смотреть кукольные представления брата под нестройные шуточные песенки Темари, и как отец однажды категорически запретил ему подходить к брату и сестре и играть с ними. Потеряв последнюю связь с внешним миром, он тогда в отчаянии бросил эти марионетки на пол в кабинете Кадзекагэ, но и представить не мог, что Четвертый сохранит их.

Вызванная неприятными мыслями вязкая тревога сжала холодными пальцами желудок, заставляя сердце чаще и сильнее ударяться о ребра, скручивая в болезненном спазме виски и затрудняя дыхание. Гаара стиснул в кулаке деревянных кукол и рвано выдохнул воздух из ставшей слишком тесной грудной клетки, наклонившись вперед и опираясь на руки. Неожиданно пришло смутное ощущение, что сейчас, как никогда, он нуждается в помощи.

За те несколько лет, что он пытался осознать природу человеческих взаимоотношений и наладить связи с людьми, Кадзекагэ не всегда мог понять самого себя: хотел ли он человеческого тепла и участия, или же единственным его желанием было сохранить свое личное пространство. Но сейчас он ощущал отчетливо и безоговорочно, что ему хочется, мучительно хочется чувствовать рядом другого человека, не оставаться одному в этой полутемной комнате, полной тягостных воспоминаний и призраков прошлого. Не оставаться наедине со своими мыслями об отце, с осознанием, что потеряна последняя надежда на то, что он сможет найти ключ, с издевательски подхихикивающим над ним Шукаку.

– Ядрена вошь!!! – раздался в коридоре злобный шепот, за которым последовал грохот и звук бьющегося стекла.

Молодой Кадзекагэ вздрогнул, приходя в себя, и облегченно выдохнул, узнав голос брата.

– Тьфу ты, черт! Долбаная ваза! – Канкуро появился на пороге, отряхивая с себя осколки и поправляя съехавший кошачий колпак. – Согласен даже на вычет из зарплаты за удовольствие разбить эту безвкусицу, я ее все равно всю жизнь ненавидел. Ты чего тут забыл, братишка?

– Здесь мог быть ключ, – отозвался Гаара, складывая вещи обратно в ящик. – Но его тут нет. Его нигде нет.

– Нда, – кукольник огляделся. – Чувствуешь себя как в музее истории интерьера, правда? И как он мог здесь жить?

Канкуро осекся, увидев морщинку между едва заметных бровей, и виновато улыбнулся, почесав затылок, в мыслях проклиная себя за неосторожную фразу – он прекрасно знал, что Гаара не любил вспоминать об отце. По, безусловно, экспертному мнению самого Канкуро, их отец был умалишенным и в степени глубины своего сумасшествия мог сравниться разве что с психопатом Шукаку. Только прогрессирующая шизофрения могла стать в его глазах оправданием того, что он сначала создал Джинчуурики из собственного сына, пожертвовав при этом жизнью их матери, затем методично выращивал из одинокого и ранимого ребенка безжалостное чудовище, абсолютное оружие, а потом остаток жизни всеми силами старался его убить.