Учиха ничего не ответил и через несколько секунд скрылся за дверью.

Конан облегченно выдохнула и отпустила локоть Нагато.

– Чертов Тоби, – прохрипел тот, переводя дыхание.

– Еще не все потеряно, – постаралась приободрить его Конан, отходя к небольшому столику у окна и наливая стакан воды. – Мальчик не глуп, мне кажется, он понял, о чем ты хотел его предупредить.

– Он молод и неопытен. Он потерял брата, им сейчас легко управлять. И этот негодяй решил сыграть на его чувствах к Итачи и запудрил ему мозги. Этого и боялся Итачи. Я подвел его.

– Не обвиняй себя. Мы не могли знать.

– По крайней мере, я еще поговорю с Тоби и выскажу все, что я об этом думаю. Ему пришлось считаться с моим мнением в прошлый раз, придется и теперь. Если бы только у меня были развязаны руки… – Нагато окинул взглядом ее хрупкий силуэт, заметив, что она опустила голову и вздохнула. – Прости меня, родная. Я должен был послушать тебя, тогда все было бы иначе. Мы могли бы быть сейчас все вместе.

– Это я виновата перед тобой. Если бы я не привела его тогда… – Она замолчала, отвернувшись к окну, затем встрепенулась и вновь подняла на него глаза. – Она прислала для тебя кое-что, – Конан достала из кармана еще совсем неумело сложенную из бумаги фигурку щенка и протянула ему на раскрытой ладони. – Написала, что очень хочет снова увидеть папу.

Стальная канистра лязгнула, Нагато высвободил правую руку и, дрожащими пальцами взяв с ее ладони оригами, принялся рассматривать.

– Я тоже, Амая, – проговорил он наконец, снова заходясь в приступе кашля.

Конан поднялась на небольшую ступеньку и, аккуратно придерживая его затылок, поднесла к сухим губам стакан с водой. Нагато закрыл глаза, растворяясь в своих ощущениях. Он так нечасто позволял себе слабость принимать от нее помощь, считая себя обузой, что в эти редкие секунды пытался впитать каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение ее пальцев.

– У тебя снова температура, – негромко сказала она, прижавшись прохладными губами к его вспотевшему лбу и аккуратно высвобождая из плена его вторую руку, нерешительно сплетая их пальцы. – Пора прекратить так истязать себя. Хотя бы сегодня.

Он не ответил, вдыхая аромат ее волос и запах чуть влажной бумаги, едва касаясь носом нежной кожи. Усталый разум в кои-то веки отказался спорить с непослушным сердцем, позволяя ему осторожно дотронуться губами до ее шеи.

– Пожалуйста, останься сегодня, – полушепотом, смотря прямо в глаза.

====== Глава 46. Новые горизонты ======

Наруто прищурился и, убедившись, что совершенно точно не может больше видеть в легкой дымке берег, от которого они отплыли несколько часов назад, глубоко вздохнул. Не то чтобы он боялся. Конечно, нет. Страх в какой бы то ни было форме был чужд Удзумаки. Он просто чувствовал себя странно и неловко, когда на очередной особенно крупной волне корабль кренился то к одному, то к другому борту, а дощатая палуба уходила из-под ног. Чтобы устоять, приходилось хвататься за все, что попадалось под руку, будь то снасти, мачты, проходившие мимо коллеги или моряки Кумо. Наруто сразу живо вспомнил тренировку по концентрации чакры, на которой Извращенный Отшельник заставлял его разгуливать по холодной прыткой речушке. Наруто вымок до нитки уже в первые секунды тренировки, но Джирайя не отступил до тех пор, пока Удзумаки не начал стоять на поверхности воды, покачиваясь, отчаянно размахивая руками и на дрожащих ногах. Ему было некомфортно тогда, и сейчас дискомфорт вернулся. Хотя по сравнению с необходимостью питаться червяками это было абсолютной ерундой.

Было и кое-что, что ему нравилось. На корабле было много света. Солнечные лучи не только падали сверху, но и отражались от беспокойной поверхности воды, заставляя щуриться больше обычного и блаженно улыбаться. Еще ему нравился ветер, трепавший паруса, распространявший солоноватый, свежий и дерзкий запах моря, отдававший рыбой и водорослями, непередаваемый аромат, который манил, сулил приключения и воскрешал в памяти его самую первую миссию в Стране Волн. Удивительно, но ему даже не хотелось говорить и задавать бесконечные вопросы, хотелось просто смотреть вдаль и молчать, всем телом ощущать мерное плавное покачивание корабля на волнах и ласковое прикосновение ветра приключений к растрепанным волосам. Вспоминать прошлое и предполагать, что ждет его в будущем.

Удзумаки бросил взгляд на сидевшего неподалеку на мотке корабельного каната Какаши-сенсея. Вопреки всем ожиданиям Копирующий не читал книгу, а так же устремил взгляд на растаявшую за кормой корабля полоску земли. Приземлившись рядом с сенсеем, блондин принялся разглядывать членов их небольшой делегации. Первым его голубоглазый взгляд уловил сидевшего по другому борту КираБи. Будущий сенсей неустанно строчил что-то в блокноте, периодически яростно зачеркивая только что написанные строчки, отчаянно слюнявя огрызок карандаша и хмуря светлые брови. Временами с его губ слетали бессвязные фразы и экскламации, неизменно заканчивавшиеся на эмоциональное «Йо!».

Чуть дальше, на расстоянии, с одной стороны, безопасном, с другой – достаточном для быстрой реакции, стоял Даруи, задумчиво оглядывая морские просторы спокойным, внушающим уверенность взглядом. Возможно, это было непонятно по всегда спокойному и меланхоличному лицу, но шиноби Скрытого Облака наслаждался долгожданной и выстраданной минутой покоя. Они были в пути несколько часов, и практически все это время Даруи вынужден был отвечать на бесконечные вопросы Куротсучи.

Китсучи слег с острым приступом морской болезни практически сразу после того, как корабль отплыл из гавани Страны Горячих Источников, и его дочь была предоставлена сама себе, предварительно передав несчастного родителя на попечение Макото. Уже с первых минут их путешествия девчонка вычислила в Даруи бывалого моряка, способного ответить на все интересующие ее вопросы, и, вооружившись невесть откуда взявшимся списком морских терминов, методично следовала за облачником по пятам, перечисляя термины в алфавитном порядке и с любопытством разглядывая корабельные снасти. В силу врожденной вежливости Даруи не мог ей отказать и без лишних слов указывал пальцем на тот или иной предмет, терпеливо снимал шуструю девицу с фальшбортов, мягко, но настойчиво пресекал попытки взобраться на грот-мачту, покрутить штурвал, оседлать бушприт и развернуть фок-рей и даже несколько раз в своей лаконичной манере отвечал на бесконечные «почему?», «для чего?», «зачем?» и «как?».