Джирайя устроился ближе к костру, прислонившись спиной к стволу дерева, протянув к огню босые ноги, и покуривал трубку, выпуская в воздух аккуратные, идеально ровные колечки дыма и блаженно щурясь после каждой затяжки. В колышущихся рыжеватых отблесках костра на его лице выделялись мелкие морщинки, незаметные при дневном свете, делавшие строгое лицо саннина более добрым и близким. Правый глаз Отшельника периодически приоткрывался на несколько секунд, чтобы оценить обстановку в спящем лагере и на мгновение встретиться взглядом с одиноко сидевшим у огня и задумчиво смотревшим на танцующие язычки пламени Харукой. Затем веки снова смыкались, а на сухих, слегка потрескавшихся губах появлялась мечтательная и вдохновенная улыбка, свидетельствовавшая либо о внезапно снизошедшем на писателя озарении, либо об активизировавшейся в вечерние часы необузданной фантазии.

Сейчас как никогда было видно удивительное единение этого человека с природой: одетый в свое неизменное зеленое кимоно саннина, с взлохмаченной гривой колючих седых волос Джирайя смотрелся в лесном пейзаже необычайно органично, будто дух леса Тэнгу*, присевший отдохнуть в своих владениях, а его кряхтение и покашливание от саднивших горло паров забористого табака исполняли неотъемлемую партию в ночной симфонии наряду с редким уханьем совы, стрекотанием сверчков и кваканьем лягушек в речушке неподалеку от лагеря.

Льдистые глаза Харуки все чаще останавливались на умиротворенном лице саннина, заставляя туманника невольно восхищаться едва уловимым, хрупким и от этого столь ценным мгновением гармонии человека и замершей в ожидании природы, проникаться атмосферой расслабленной мечтательности, окружавшей Отшельника, и втайне надеяться, что пропитанный травами прохладный ночной воздух и хорошая затяжка лучшего в стране Огня табака развяжут Джирайе язык, как это не раз случалось во время их импровизированной экспедиции в убежища Орочимару. За последнее время накопилось множество вопросов, ответы на которые, пожалуй, мог дать только Жабий Отшельник. Несколько раз Харука уже набирал в грудь воздуха, чтобы выдать тщательно сформулированную фразу, но всякий раз осекался, то ли боясь нарушить сказочную идиллию, то ли опасаясь быть неверно понятым. После секундного замешательства, туманник вздыхал и небрежно встряхивал золотоволосой головой, будто отгоняя собственные навязчивые мысли, а серые глаза, потемневшие от недостатка освещения и приобретшие цвет грозового неба, вновь устремлялись к уже потухающим углям.

– Из-за отца, – неожиданно произнес Отшельник. Его голос не был громким, но Харука все равно вздрогнул, мгновенно подняв на него взгляд.

– Прошу прощения? – почти шепотом уточнил джонин.

– Он носит маску из-за отца, – повторил Джирайя, усаживаясь поудобнее.

– Но я вовсе не... – Харука смущенно опустил взгляд, на фарфорово-бледных щеках появился легкий румянец, взглянув на который Джирайя понял, почему в такие моменты Какаши не может оторвать от туманника глаз.

– Да брось, в твоем интересе нет ничего необычного и подозрительного, – поспешил успокоить собеседника саннин, боясь спугнуть наклевывавшийся интересный разговор. – Нечасто увидишь человека, который на добровольной основе и без всякой необходимости прячет свое ничем, кстати, не изуродованное лицо под маской, ведь так? – отшельник закусил зубами почти потухшую трубку и пошарил по карманам в поисках спичек, предвкушая долгую ночь в приятной компании.

– Нечасто, – согласился джонин, все еще продолжая всматриваться в тлеющие угли, инстинктивно прислушиваясь, действительно ли их беседа является разговором один-на-один.

– Все спят, – заговорщически проговорил саннин, раскуривая трубку. – И если не боишься провести еще одну ночь в обществе “величайшего Извращенца всех времен”, как зовет меня Наруто, – подмигнул Джирайя, – тогда добро пожаловать вновь в мой литературный кружок.

Харука переместился чуть ближе, присев у самого огня и положив в костер еще пару поленьев, мгновенно охваченных ласковыми язычками пламени, и приготовился слушать.

– Отец Какаши был одним из талантливейших шиноби, с которыми меня когда-либо сводила судьба. Слава о способностях Хатаке Сакумо или, как его чаще всего называли, Белого Клыка Скрытого Листа шла впереди него, известность любого из легендарных саннинов, включая твоего покорного слугу, не идет ни в какое сравнение с тем, чем был для мира шиноби Белый Клык. А был он эталоном силы, несгибаемой воли, разума и, что самое ценное, благородства. Мудрый командир, честный и великодушный человек, и прекрасный отец, воспитывавший сына в лучших традициях, как это и было всегда принято в клане Хатаке.

Саннин сделал глубокую затяжку и негромко прокашлялся.

– Все мы шиноби, и все мы жили не в мирное время, – продолжил он. – Накануне Второй великой войны Скрытых деревень Сакумо-сан получил от Третьего Хокагэ разведывательную миссию в Скрытом Облаке. Он и его команда должны были выкрасть у врага ценную информацию, которая помогла бы Конохе получить перевес в грядущей войне, никто, кроме Белого Клыка, не справился бы с этой сложной задачей, – Джирайя мельком глянул на собеседника, убедившись, что тот внимательно следит за повествованием, испытывающе глядя ему в лицо. – Во время миссии команда попала в западню, и Сакумо пришлось делать нелегкий выбор между успешным завершением задания и жизнями своих подчиненных. Он выбрал жизни товарищей и отступил, вернувшись в Коноху с пустыми руками. То, что случилось после, на мой взгляд, было одной из величайших ошибок за время правления Третьего Хокагэ и Совета Старейшин: Сакумо-сан был подвергнут публичному порицанию, и даже те, кто был обязан ему своей жизнью, обвиняли его в малодушии, трусости и предательстве, – саннин нахмурился, сделав еще одну затяжку. – Их, конечно, можно было понять. В мучительном ожидании кровопролитной войны толпа была готова растерзать любого, кто лишил их хоть призрачного шанса на скорую победу. Не вынеся позора и публичного унижения, Белый Клык расстался с жизнью, как подобало настоящему воину, а через год от непродолжительной тяжелой болезни умерла мать. Какаши было девять лет.

Отшельник замолчал и глянул на собеседника. Тонкие светлые брови были сведены на переносице, глаза задумчиво отслеживали изредка выскакивавшие из костра искры, бледные пальцы теребили непонятно откуда взявшуюся губную гармошку.

– Парень совершенно явно обозлился: на судьбу, на деревню, на всех и вся, в первую очередь, на отца. То ли за то, что нарушил пресловутое правило шиноби о главенстве выполнения миссии над всем остальным, то ли за то, что оставил сына одного против целой деревни, видевшей в нем лишь точную копию Белого Клыка. Эта маска и брошенные в сердцах клятвы, что уж он-то точно будет свято чтить кодекс чести настоящего ниндзя, – так он пытался доказать давно пожалевшим о содеянном жителям деревни, что не похож на отца, – резюмировал Джирайя.