Шрифт:
Единственное ощущение, пробившееся сквозь эту пелену - это легкое прикосновение губ. Короткое, нежное. Будто прощальное.
А может, мне просто показалось.
Глава двенадцатая. Старые грехи
Речная вода в свете ночных фонарей похожа на отработанное машинное масло - темная, мутная, тягучая. Впрочем, рекой эту зловонную сточную канаву, стиснутую бетонными плитами набережной, называют просто по привычке. Она уже давно безжизненна - только мелкий мусор качается на волнах.
Девушка с длинными светлыми волосами медленно бредет по балкам недостроенного моста - по самому краю, ступая по бетону узкими босыми ступнями. Она будто бы только что встала с постели - одета в светлую сорочку, едва доходящую до колен. Легкая ткань колышется, как клочки тумана, окутывая хрупкую фигурку.
Девушке лет пятнадцать-шестнадцать, не больше. Как и предыдущим. Что-то есть в этом возрасте, что делает их наиболее уязвимыми для Него.
Девушка смотрит прямо перед собой, время от времени вздергивая подбородок, будто пытается разглядеть что-то впереди. Она идет к чему-то, что видит только она. Потому что в реальности перед ней - лишь пропасть. Балка нависает над рекой, темная холодная вода колышется далеко внизу.
Я бегу к ней. Кричу что-то, хотя знаю, что она не слышит. Я и сам себя не слышу, но чувствую, как саднит надорванная глотка. В ушах же звучит только тихий вкрадчивый голос, транслируемый через нейрокомпьютерный интерфейс.
– ... пошли купаться в море. Один попался на приманку, и их осталось трое...
Я знаю, что не успею. Но упрямо бегу, не разбирая дороги, с грохотом перекатываясь через капоты припаркованных машин, перепрыгивая ограждения. Стареющее тело предательски тянет вниз - колени подгибаются, легкие горят, будто переполненные дымом, рубашка прилипла к спине от пота.
– ... попался на приманку. И их осталось трое...
Девчонка уже шагнула за край, а я едва успел добраться до начала балки. По инерции пробежал еще немного, но быстро сдулся - как развязанный воздушный шарик. Рухнул на четвереньки, взахлеб хватая воздух. Тьма и отчаяние сгущались вокруг меня, стискивали в ледяных объятьях. Будто это я сейчас канул в ледяную ноябрьскую реку, а не она. В ушах звучал тихий, исполненный собственного превосходства, смех.
Я опоздал. Я снова опоздал...
– Мистер Шарп! Мистер Шарп!
Встревоженный голос Брэндона доносился, сопровождаемый какими-то странными отголосками - бульканьем, скрежетом, шипением. В лицо мне тыкалось что-то холодное и влажное. Когда я попытался оттолкнуть это, оказалось, что это морда Ская. Пес не до крови, но довольно-таки болезненно цапнул меня за ладонь, и я окончательно очнулся.
– Да что с вами? Вы ранены?
Я с трудом сел, помотал головой. Голова кружилась, во рту до сих пор чувствовался кисловатый привкус яда. Сердце колотилось тяжело, будто с натугой, руки дрожали. Прямо как с жуткого похмелья. Только вот я ничего не пил.
К сожалению.
Брэндон смотрел на меня округлившимися глазами, и сейчас, несмотря на измененную внешность, было видно, какой он все-таки еще зеленый.
– Кошмары, мистер Шарп?
Я покачал головой.
– Хуже. Воспоминания... Старые грехи отбрасывают длинные тени.
Я растер лицо ладонями и постарался хоть немного успокоиться. Эта сцена у реки преследовала меня уже не первый месяц, но в последнее время возвращалась все реже. Я уже и забыл, каково это.
– Знаешь, Брэндон, я должен кое в чем признаться. Я ведь... не просто так приехал в Монтану спустя столько лет.
– Что-то случилось?
– Пока нет.
Ввзгляд его стал еще более настороженным.
– Боитесь, что что-то может случиться? С вами? Или...
Я поднял голову и посмотрел ему в глаза.
– Или.
Он поежился.
– И что это может быть?
Я устало пожал плечами.
– Хрен знает. Он... никогда не повторяется. Но пообещай мне, Брэнд. Если что-то заподозришь... Если поймешь, что тебе или Хелен что-то угрожает - обязательно зови меня. Лады?
– Договорились. А что у вас с рукой?
Я только сейчас заметил, что чешу левое запястье. Зудело оно так, будто с десяток комариных укусов расположились на площади в монету.
Задрал рукав.
– Метка!
– ахнул Брэндон.
На коже чернела татуировка - пара каких-то закорючек, обведенных неровным овалом. Вокруг, будто проступающие сквозь кожу вены, расползалась паутина узора, охватывающая руку почти до локтя. Пятна, извилистые линии. Никакой симметрии. И никакого смысла.
Видел я как-то странно - будто через трубу. Четкая картинка была только прямо перед глазами. По краям всем заволокло мутным темным туманом, в котором подрагивали багровые проблески. И сердце все никак не успокаивалось - стучало гулко, тревожно. Во всплывших в поле зрения элементах интерфейса сразу бросилась в глаза полоска здоровья - короткая, пульсирующая.