Старая рана давала о себе знать. Печальное воспоминание минувших дней Ада в той проклятой деревне. Здесь больше нет Хэйли, которая его спасет, пожертвовав своей жизнью. Как мог он допустить такое по отношению к ней? Бесполезная, никчемная тварь. К его удивлению, собаки не предприняли попытки напасть на подозрительных незнакомцев, что поразило Льва до глубины души, однако он уже не мог соображать. Слишком много переживаний. Организм не выдерживал. Веки закрывались сами с собой. Сквозь угасающие сознание послышалось отчетливое перешептывание двоих сторонних наблюдателей. Отныне он в их власти.

Звуки ожесточенной борьбы между сильнейшими воинами сопровождались ревом отчаяния и злобы. Они дрались, как разъяренные львы. Майкл смутно помнил те разы, когда ему приходилось так находчиво парировать чьи-то удары. Недооценив сына, он теперь страдал, что сильно усугубляла тянущая боль в области ребер. Наконец прогремел характерный звон металла о металл. Вражеские клинки соприкоснулись в одной точке, являя раскрасневшиеся лица со вздутыми венами.

Неподалеку от них рухнуло выгоревшее дотла дерево. Охваченный пожаром лес до сих пор агонизировал. Ядовитые прозрачные пары устремлялись к застланным небесам с невероятной скоростью. Они заставляли глаза слезиться, а, попадая в легкие, вызывали спазмы и приступы кашля. Как бы там ни было, но все происходящее не волновало две фигуры, находившиеся на опасном друг от друга расстоянии. Король приложил все усилия для победы, однако его наследник не желал так просто расставаться с жизнью.

– Все кончено, Майкл, ты проиграл! – в очередной раз увернувшись от смелого маневра, юноша рванул в противоположную сторону и, совершая бесчисленные рывки, все же сумел сделать небольшой надрез. Тонкое лезвие прошлось по мягкой ткани ноги, незащищенной обилием лишнего железа. Глухо зарычав, Разрушитель отпрянул на несколько шагов назад. – Опустись на колени. Моли о прощении. И я, так и быть, дарую его тебе.

– Твоя импульсивность, Никлаус, – сквозь едкий, режущий по ушам смех, произнес Его Величество, при этом шатаясь на месте. Нельзя выдавать кронпринцу истинное положение вещей, иначе он победит. Нужно вывести его на эмоции. То, что всегда было его слабой стороной. – Она была и всегда будет тем, что отдаляет тебя от столь желанного величия.

Майкл получил желаемое. Сдерживая слезы, Ланнистер ринулся вперед, не обращая внимания на всю опасность данной увертки. Правитель Беленора, искренне уверенный в собственной безоговорочной победе, занес смертельное оружие, готовый в любую секунду опустить его на голову выжившему из ума мятежнику. Но он не учел природное упорство молодого воина, – наследственную черту всего дома Львов. Вся суть заключалась в простых словах, ранее сказанных у постели тяжелобольного брата. Он будет бороться до конца. До сокрушительного поражения или триумфальной победы.

Так произошло и на сей раз: предвидев драматическую развязку, Никлаус совершил прыжок и, стремительно преодолев дистанцию между собой и оппонентом, обрушил на того шквал бесчеловечных ударов. Разрушитель не удержался на дрожащих ногах. Ударившись затылком о ствол дерева, мужчина едва сумел избежать еще одного взмаха. Львиный Рев врезался в изрезанную гранями кору. Окровавленный монарх тяжело дышал. Порез на ноге продолжал кровоточить. Прижимая дрожащие пальцы к рубцу, он пытался задержать приход неизбежной смерти.

– Думаешь, численность сделает тебя сильнее? Она лишь показывает, насколько ты слаб. Ведь благодаря чему ты, в сущности, одержал победу? – сдавленным тоном прошептал сильно раненный государь, чьи глаза застилала кровавая пелена. – Тебя всегда защищали глупцы, женщины и дети. И в тебе всегда бурлила предательская кровь.

– Разумеется, я ведь сын своего отца. Предательство короны – наше излюбленное развлечение еще со времен Айкена. Жаль, что ты этого так и не понял, папа. Знаешь, мне всегда хотелось узнать кое-что. Почему все именно так? Почему именно я? За что ты так не любил меня, простого маленького мальчишку, который просто хотел жить?

– Посмотри на себя! Посмотри, кем ты стал! – Майкл упорно отказывался слышать и слушать голос разума. Ненависть ослепила его, превратила в страшного монстра с единственной целью – уничтожением своих детей, некогда приносящими любовь и радость. – Кто у тебя есть, кроме тех, кого ты заставил подчиняться?! Никого! Никого!

– У меня есть семья, есть друзья; те, кто меня любят и кто мне предан. А что есть у тебя? Сестра, которая убила себя при помощи яда только ради того, чтобы быть с человеком, павшим от твоей же руки? Трое погибших братьев в твоей же чертовой войне? Нет, мы никогда не станем такими как ты. Ни Элайджа, ни Кол, ни даже Финн – никто из нас. Не мы родились монстрами. Ты нас такими сделал.

Первородный не успел договорить – громкое лошадиное ржание оборвало главную мысль. Такие звуки мог издавать только Брего, преданный буланый жеребец. Клаус обернулся, встречаясь глазами со старым ветераном Диланом, который не так давно устроил заварушку в лагере противника. Сейчас он восседал на вороном жеребце и поддерживал одной рукой уздцы норовистого коня главного лидера восстания. Он перевел ничего не выражающий взгляд на распростертого на земле монарха, а затем отвернулся, не желая более иметь ничего общего с детоубийцей.