Лорд Раковин не юлил, не уклонялся от темы и не запинался.

– Тогда ко мне явился ваш друг, ранее получивший отказ в сотрудничестве от леди Догетт. Он предложил мне справедливость в обмен на войско. И все шло хорошо: мы отобрали главнейшую из крепостей Запада, разграбили множество деревушек, наложили двойной налог на всех вассалов. Но потом появился этот ненормальный и начал бормотать о великом, непревзойдённом вожде.

Слуга, прервавший тайное совещание, имел на то веские основания. Охваченный страхом, он подбежал к госпоже, не заметив перед собой законного хозяина форта, и прошептал на ухо непонятную фразу, вынудившую Николь содрогнуться всем телом и вцепиться рядом стоявшему брату в рукав. Общее непонимание сменилось неким волнением. Могло произойти все что угодно: безбожники окружили их бастион, или жадный Лжепророк захотел присоединиться к своему цепному псу, или народ решил поднять голодный бунт. Зрачки Валькура расширились, а сжатые кулаки задрожали. Игнорируя молчаливые призывы окружающих рассказать о случившемся, Каракурт вылетел через приоткрытую дверь и ринулся вверх по каменным ступеням. Комната в самом конце коридора оказалась запертой изнутри. Душераздирающие вопли слуг, пытавшихся докричаться до находившейся внутри женщины, резали по ушам.

– Почему ты оставила ее одну?! Ты знала о ее состоянии! – разъяренный Мятт рухнул на колени после очередной попытки выломать двери. Разогнавшись до предела, он с диким ревом навалился на треснувшее дерево, в результате чего то слетело с петель. Ни единого звука, кроме прерывистого плача ребенка, не доносилось изнутри. Войдя в спальню, толпа поняла, по какой причине.

Бедняжку спасти не удалось.

– Нет-нет-нет-нет, – забормотал ошеломленный гвардеец, подбегая к повесившейся сестре. – Я опоздал…

Перерезав веревку, несчастную опустили на пол. На шее виднелась ярко-красная полоска, а остекленевшие, выпавшие из орбит глаза приобрели странный и неестественный оттенок.

– Ты писала, что она не перенесла гибели супруга. Зачем же ты заперла ее тут?

– Останки Генбы привезли к ней домой. Увидев его, она заперлась у себя и никому не отвечала. Новорожденного сына Лаура оставила на попечение слуг. Потом кто-то из них написал мне письмо и попросил приехать. Я сделала это в тот же день и забрала их обоих к себе. Но ее не покидали мысли о воссоединении с мужем. Множество раз я караулила ее ночью, но тщетно. – Было видно, что леди Сарвик едва сдерживается. У нее покраснели глаза, однако – никаких слез. – Думаешь, я не пыталась остановить ее? Тебя здесь не было! – не выдержав, она перешла на истерический крик и упала возле бездвижного трупа. – Заберите малыша… унесите его отсюда.

Служанки схватили голодного младенца, давно переставшего плакать, и унесли. Ему необходимо молоко, иначе он просто умрет. Кол, не двигающийся с места, наблюдал за происходящим с темного угла. Ярость душила его, перекрывала доступ к воздуху, отравляла кровь. Учащённо дыша, он чувствовал пробирающую дрожь. Подождав немного, генерал мысленно считал каждую секунду, проведенную в пропитавшейся запахом смерти каморке. Около него стоял растерянный Вастерлинг, не осознающий сути произошедшего. Не сумев обуздать внутренний гнев, пожирающий разум, лорд-командующий повернулся и нанес мнимому соратнику страшный удар по лицу. Ивен отлетел к стене и, ударившись спиной, скатился вниз, на плитку. Кровоточащий нос и разбитая губа – не предел, но юноша умел себя контролировать.

– Вот твой вождь. – Протерев испачканные костяшки о кафтан, Ланнистер ушел прочь от этого омерзительного зрелища. Всю последующую ночь он провел в раздумьях, в нескончаемых разговорах с самим собой. Наутро он не явился на похороны – не смог.

Грозовые тучи нависли над Западом. Небо затянуло, позволяя тьме господствовать над светом. И без того маленькая свита возвращалась обратно на Утес в полнейшем унынии. Обычно словоохотливый Валькур не произнес ни слова. Остальные изредка перебрасывались ничего не значащими фразами об испортившейся погоде. Колемон, с нескрываемым отвращением поглядывающий на своих сопровождающих, не реагировал ни на какие вопросы. Он провалил важнейшую миссию. Солдаты ждали от него взвешенных и продуманных указов по отвоеванию собственного дома. Глупец и наивный дурак. Он должен был вернуться с деньгами, подкреплением и осадными машинами, но все, что он заимел, – это никчемный предатель и убитые горем родственники.

Мелькнувшая вдалеке молния принесла с собой окончательное разочарование. За ней последовал гром, ввергнувший в пучину уныния. Хлынувший дождь, в свою очередь, уничтожил любые человеческие порывы. Раздвинув портьеры, ведущие в главный шатер, где уже велись бесконечные споры, первородный восстановил тишину одним своим присутствием. Он не собирался тратить время на полнейшую чушь и говорить о своем слепленном на ходу плане больше одной минуты.

Сев за стол и прижав руки ко лбу, Цербер наконец подал голос:

– Завтра утром мы пойдем на штурм. Погибнет немало людей, но, увы, это издержки войны. Вы не станете вновь оспаривать все мои замыслы, дражайшие советники. В противном случае будете советовать кому-то другому.

Изумленные лица присутствующих не тронули его. Впрочем, как и безумный ливень. С неприятным чувством тревоги он присел на камень неподалеку от обрыва. Бешеный шторм атаковал море. Гигантские волны разбивались о скалы. Флаги Ланнистеров с золотыми львами почти разрывало. Один из них унесло в открытое море.

Хищник не умеет плавать. Захлебываясь водой, он идёт на дно. Как забавно.

Прикосновения Хелены, вопреки всем ожиданиями, не успокоили расшатанные нервы. Он заключил ее в объятия и опустил подбородок на дрожавшее от холода плечо. Впоследствии он вспомнил о стихийном бедствии и накрыл их обоих своим плащом. Она все знала, но молчала. А о чем тут говорить?

– Когда Хэйли погибла, защищая меня от головорезов отца, я дал обещание. Поклялся себе в том, что никогда не позволю причинить вред своим близким, – принц тяжело вздохнул, вспоминая тот жуткий день, перечеркнувший всю их жизнь. После этого в течение месяца каждый был предоставлен сам себе. Тогда Кол научился выживать. – Но какой в этой клятве смысл, если я не могу помочь тем, кто просто в меня верит?