Домбровский на ходу отстегнул саблю, швырнул ее на кушетку, снял кепи и, поглаживая руками волосы, прошел к письменному столу. Молча, не садясь, он подписал несколько бумаг, поданных ему из папки одним офицером. При чтении последней бумаги он задержался. Речь шла об объявлении благодарности батальону Монтерэ за успешное восстановление укреплений в районе ворот Майо.

— Это поэма, а не приказ, гражданин Фавье, — недовольно сказал Домбровский, зачеркивая какую-то фразу.

Фавье уныло проследил за кончиком карандаша в руке генерала.

— И почему здесь нет твоей фамилии? — продолжал Домбровский.

Фавье оживился.

— Ну, тогда придется записать благодарность и господину Тьеру и… — Он на лету поймал предостерегающий взгляд Домбровского, брошенный в сторону Вессэ, и сразу понял, кто этот странный посетитель. Талантливый актер, Фавье не выдал себя ни единым жестом и спокойно закончил фразу: — …и господу богу. — Только лукавые морщинки собрались у него на переносице да пальцы его начали долго возиться с тесемками папки, завязывая особенно сложный бантик. Всем своим видом Фавье испрашивал разрешения остаться. Действительно, комическое положение Вессэ обещало сделать предстоящую сцену настолько интересной, что совестно было лишать Фавье этого удовольствия. Кроме того, присутствие свидетеля избавило бы Домбровского от возможных сплетен. Но странно, стоило ему об этом подумать, как самолюбие его ощетинилось.

— Гражданин Потапенко, — строго обратился он к спутнику Фавье, молоденькому офицеру с забинтованной головой. — В штабе грязь, люди ведут себя как на биваке. Распорядитесь ежедневно натирать полы и вставить стекла. Нам здесь жить да жить. Можете идти.

«Ловко! — одобрительно подумал Вессэ. — Заметает следы». И он снисходительно проводил офицеров глазами.

— Ну, как дела? — спросил Вессэ, как только офицеры ушли.

Вспоминая потом свое поведение, Домбровский не мог объяснить себе, что толкнуло его на этот разговор. Скорее всего, ему хотелось вознаградить себя за неудачу в КОС, а может быть, накопившаяся в нем ненависть к Версалю искала какого-то выхода.

— Дела? — в раздумье переспросил Домбровский. Он стоял напротив Вессэ, постукивая костяшками пальцев по спинке кресла. Их разделял широкий письменный стол.

Помолчав еще некоторое время, как бы примериваясь, он, не скрывая сочувственной усмешки, покачал головой:

— Плохи ваши дела.

Вессэ подался вперед.

— Что случилось?

— Я передумал. Ворота Майо открыты не будут. — Домбровский полюбовался выражением лица Вессэ. — Меня не устраивает роль привратника господина Тьера. Вы слишком мало платите.

— Позвольте, мы же с вами прошлый раз договорились о сумме — и вы согласились. — Вессэ облизнул губы и укоризненно покачал головой.

— Я последовал вашему совету и служу тем, кто мне больше дает.

Вессэ нервно рассмеялся:

— Разрешите узнать, сколько вам дает Коммуна?

— Боюсь, что вам не понять, — участливо сказал Домбровский. Он на минуту задумался, потер лоб. — Коммуна дала мне ясность того, как надо освобождать мою родину.

Вессэ стукнул кулаком по столу.

— Опять разговоры! Скажете ли вы, сколько вам надо денег? Хотите семьсот пятьдесят тысяч? Чеком на лондонский банк Ротшильда. Оплата по приезде в Лондон, в течение недели.

Домбровский печально развел руками.

— Я так и думал, что вам не понять. — Голубые глаза его смеялись, прячась за длинными светлыми ресницами.

— Вы отказываетесь от этих денег? — Оторопев, Вессэ некоторое время собирался с мыслями. — Вы затеяли опасную игру, Домбровский. — Он встал и бесшумно заходил по комнате. — А если мы сообщим в Совет Коммуны, что вы занимаетесь переговорами за их спиной? А? — Его острая челюсть выпятилась, угрожающе ощерив зубы. — Мы начнем звонить об этом во всех газетах до тех пор, пока сами коммунары не поверят нам. Что, а? Вы хитры, но я тоже не промах, — угрожающе закончил он.

— Вряд ли, если вы говорите мне об этом, — и, не сдерживая улыбки, Домбровский спокойно описал события, произошедшие после их последней встречи.

Вессэ внимательно выслушал его. Лицо его покраснело, выражая неподдельное огорчение. Сунув руки в карманы, он обошел стол, приблизился вплотную к Домбровскому. Длинная шея его вытянулась, он наклонил голову набок, прищурился:

— Где же ваше слово офицера? Я-то считал, что вы, поляки, люди чести. А вы, мой генерал, мелкий обманщик! Ай-я-яй, нехорошо…

— Вы мне говорите о чести? — не двигаясь, слегка подняв брови, спросил Домбровский.

Вессэ мог поклясться, что в эту минуту поляк впервые поглядел на него как на одушевленное существо своими проклятыми ледяными глазами.

— Жаль, что мне не удалось провести вас по-настоящему. Вы требуете чести! — Домбровский расхохотался. — Сколько вам обещали за подкуп? Эх, если бы мы не были так щепетильны…

— Я не люблю, когда надо мной смеются, — Вессэ вздохнул, неуловимым движением его рука выскользнула из кармана, нанося безошибочный удар парижских апашей снизу вверх. Не заметив блеска ножа, Домбровский инстинктивно откинулся назад, кончик ножа, с треском распоров сукно мундира на груди, мелькнул перед самым его лицом. Вессэ снова бросился вперед с поднятым ножом, Домбровский швырнул ему под ноги кресло, отскочил, прислонился к стене.