— А я с иллюзионистом согласна, только в менее ехидной форме!

Подмигнув Саваде, я запрыгнула в седло, а до него, опешившего от шока, наконец доехал смысл сказанного Франей, и он, разулыбавшись во все «тридцать два — норма», ответил:

— Спасибо. Вам обоим.

— Не надо, — поморщилась я и тронула поводья. — Ты хороший человек, и грех об этом тебе не сказать.

Тсуна помахал нам лапкой, являя миру румянец на щеках и радость в глазах, а Гокудера с растерянным взглядом и довольной лыбой подрулил к боссу и тихо сказал:

— Даже Фран Вас признал. А раньше игнорировал.

— Он изменился, — еще тише ответил Савада. — Он начинает понемногу открываться…

Больше я ничего не слышала, потому как отъехала от Десятого и его «Правой длани» с никотиновой зависимостью слишком далеко, а, нагнав Франа, сказала:

— Спасибо.

— А я ничего не сделал, — попытался выкрутиться этот гаврик. Фиг тебе, рыбонька моя вуалехвостая…

— А вот всё равно спасибо. За это самое «ничего».

— Опасно фермершами быть — галлюцинации начаться могут от избытка свежего воздуха.

— Не-а, скорее, от недостатка мозгов, — ухмыльнулась я, а Франя перевел тему:

— А я поеду в лес. К заводи. И там будет Облако с дубинками, мечтающее об отбивной.

— А зачем тебе это? — озадачилась я, а Фран, помолчав с минуту, решил открыть мне тайну строительства Садов Семирамиды:

— Я хочу помочь. Иллюзии бывают крайне полезны. А учителя злопамятный человек, путающий себя с животным, никогда о помощи не попросит. Никого не попросит. Удивляюсь, как тебя-то попросил.

— Я сама навязалась, — хмыкнула я.

— Точно манипулятор.

— Да ладно, зато пользу принесла.

— Странный и нелогичный манипулятор. Учитель говорит, что людьми надо манипулировать в своих целях.

— А что ж ты сам-то его не слушаешь?

— А я тоже странный, — выдал Франя, ехидно на меня зыркнув.

— И нелогичный, — хихикнула я, и мы поехали к лесочку, обсуждая план того, как будем пытаться втюхать помощь иллюзиониста нашему ненавидящему иллюзии будущему вождю…

====== 41) Хроники... нет, не «Нарнии» — фермерш! ======

«Трудности похожи на собак: они кусают лишь тех, кто к ним не привык…» (Антисфен)

Дни поползли, аки улитки, обкурившиеся марихуаны и обколовшиеся нейролептиков, то бишь медленно-медленно и на удивление скучно. До этого момента у нас что ни день был — то новый скандал, приключение или чей-то взбрык, а тут — ничего интересного, разве что подвели пару итогов, да еще пара граждан получила задания. Каждое утро мы с Рёхеем занимались живностями и болтали о том, как же ему выполнить его задание, и кому он может помочь словами, а не кулаками. Затем я готовила завтрак, и мы с Ямамото шутили или беседовали о смысле жизни — тут уж как настроение подсказывало. Мое, конечно, Ямамотыч-то у нас по жизни на позитиве. Собственно, за это он и поплатился: когда мы с ним поспорили, можно ли так легкомысленно относиться к жизни, я заявила, что не верю, будто ему на всё так глобально пофиг, что он и впрямь всегда искренне улыбается, он ответил, что, может, и не абсолютно искренне, но уж точно не потому, что просто-напросто маскируется, и вот тогда-то и приперлись наши гуси-лебеди, косящие под средневековых инквизиторов, и, зависнув над столом, огласили приговор: «Ямамото Такеши выполнит условия контракта в миг, когда обнажит перед другим человеком свои негативные чувства искренне и с желанием, чтобы этот человек принял его „темную сторону”, а не ради выполнения условия договора». Такеши впал в глубочайшую депру, заявив, что никогда прежде не показывал никому свою «темную сторону», хоть она у него и была, а потому просто не представляет, что у него может появиться желание открыть ее кому-то. Я пыталась его подбодрить и сказать, что надо просто подождать и найти того, кому он сможет довериться, на что мечник заявил, что ему так и так никуда от этого всего не деться и придется ждать, а такого человека он уже нашел, но даже ему он не хочет показывать свои минусы, и мы, повздыхав, решили вернуться к своим обычным улыбочкам и шуткам, дабы хоть окружающим настроение не портить. Может, это и неправильно было, учитывая суть контракта, но там ведь четко было оговорено, что он не должен открывать свой негатив чисто из-за договора, а потому мы вернули всё на круги своя. Ну а что? Любим мы о других заботиться, не убивать же нас за это! Но Граф, кажись, думает иначе… Ну так он вообще садист-извращенец!

Но вернусь-ка я к описанию своих будней. После завтрака я шлепала трудиться, затем готовила обед, опять же вместе с Ямамото, который стал моим личным поваренком и помогал уже не только с суши и сашими, далее мы все вместе обедали и мне даже удалось призвать за стол нашу Царевну Нехочуку по имени Елена Отощавшая, и она таки согласилась принимать еду три раза в день, хотя порции мне пришлось ей немного урезать. Дальше я снова пахала, аки папа Карло, тренировалась с Торром на конкурном поле и помогала, если было необходимо, Хибари-сану с его опытами у реки, которые этот «русал» недоделанный продолжил-таки, не говоря ни слова остальным мафиози, за исключением Франа. Мы с моим новым товарищем, оказавшимся на удивление глубокой, тонкой и интересной личностью, спланировав величайшую манипуляцию всех времен и народов, сумели-таки уговорить Хибари-сана принять помощь иллюзиониста, и нас даже не попытались закатать окинавскими дубинками в асфальт, ну, или в берег речки — это описание точнее. Франя помогал с хорошо скрываемым энтузиазмом, видимо, решив отдать руины на растерзание учителю и сэмпаю, а самолично потихоря ставить опыты, которые были интересны именно ему, на нашей многострадальной заводи. Что интересно, он заявил, что от камня с пословицей и алтаря под водой не исходит та же энергия, что и от остальных камней, но они являются частью «системы», и Пламя Неба из руин им передается. А еще он сказал, что эти два алтаря словно Инь и Ян — абсолютно противоположны по энергетике, и если те камни иллюзионистов притягивали, эти, наоборот, отталкивали, потому он их и не ощущал. Я совсем опешила от такого заявления и спустя некоторое время сумела выудить из скрытного комитетчика информацию о том, как он нашел булыжник с пословицей. История оказалась до ужаса проста: Хибари-сан его и не находил, а удачливым сыщиком оказался Ролл. Так как наш бравый воитель с травоядными его выпустил в помощь себе любимому, Облачный ёжик начал активно разыскивать все аномалии, чуть ли не носом по земле елозя, и в результате наткнулся на камушек, который его озадачил тем, что как раз таки пытался «оттолкнуть». Хибари-сан заявил, что если бы не звериное чутье Ролла, он бы не сумел его найти, потому как энергетически этот камень и впрямь всех и вся отталкивает. Вот так в очередной раз маленькая игольчатая няша спасла двухметрового Дядю Стёпу. Хотя не совсем спасла — скорее, «помогла», но это уже детали. А еще я узнала, что вождь всея ежей, Дисциплины, Намимори, а также пары «фермерша-иллюзионист» частенько наведывался в город, добираясь до него на лошади и отдавая конягу на попечение «человека, который не подведет в этом вопросе» (цитата главы недоверчивых людей, кстати), а точнее, парню по имени Антон, которого наш защитник слабых и угнетенных спас от разборок с гопниками. Что наш сиятельный Бетмен делал в городе, он не признавался ни под каким видом, и я попытки выяснить это забросила, но решила втюхать ему денежку, чтобы он на автобусе до города добирался (ну волновалась я за коня, волновалась! Мало ли, что этому «Антону» в голову взбредет? А если не доглядит?). Неприятие, отторжение и раздражение со стороны комитетчика были преодолены предложением эти денежки заработать, и наш пафосный глава японского крупного населенного пункта (не путать с мэром Намимори), помучившись немного, всё же согласился и по утрам трудяжничал, но так, чтобы никто из мафии или моих сестер об этом не узнал. Короче говоря, он зарабатывал себе на булку с маслом, да так усердно пахал, что, можно сказать, зарабатывал «на булку с маслом и икоркой». А я-то, наивная, полагала, что он только командовать может… Фигушки — он хоть и не любит впрягаться в активные трудовые подвиги, вполне на них способен, потому деньги ему я выдавала регулярно, равно как и Фране, кстати, решившему пойти по стопам комитетчика, которого «спалил», скажем так, благодаря своей неуемной любознательности и пронырливости. Они даже порой вместе трудились (кстати, всё чаще и чаще: им, кажись, понравилось обсуждать за работой теории, касающиеся камней, только фиг бы кто из них в этом признался), и если мимо шлепал кто-то из «нежелательных личностей», они не ныкались под ближайшим кустом, а просто скрывались за иллюзией хитрого фокусника с ехидством, заложенным в него генами. Но я отвлеклась!

Снова возвращаясь к моему распорядку дня, скажу, что после помощи комитетчику и иллюзионисту у заводи я шла готовить ужин, а после запихивания его в Ленку и остальных перлась на улицу. Далее вариантов развития событий было пугающее множество, что вносило хоть какое-то разнообразие и живость в монотонность и вялость будней. Например, ко мне мог подрулить герр Ананасэ и начать муштровать меня, в попытке научить слабосильную фермершу давать сдачи хулиганью шестом. Всё это сопровождалось заумными разговорами о мафии, цели моего персонального тренера в боевых искусствах (а точнее, в жалкой попытке осилить таковые), и о том, что такое честь, дружба и предательство. Благодаря этим диалогам Мукуро получил-таки задание, причем звучало оно довольно странно: «Рокудо Мукуро выполнит условия контракта в миг, когда предаст самого себя и поймет всю боль предательства». Мне это дико не понравилось, а иллюзионисту — тем более, но он сказал, что единственное, что он счел бы предательством самого себя — это отказ от своей цели, уничтожения мафии, однако он не может от нее отказаться, а потому задание невыполнимо. Если честно, я ему не особо-то поверила, потому как мне показалось, что он что-то недоговаривает и слишком уж спокойно сказал, что не оставит свою цель, словно это вообще не было тем самым пресловутым предательством самого себя, а если и было, то не самым главным, и что-то Мукуро еще не хотел в себе предавать, потому как после получения задания настроение у него не вылезало с отметки «хуже некуда», а шутки стали не просто язвительными, а злыми, но я не обижалась, прекрасно понимая, что ему откровенно фигово, и старалась лишний раз его не раздражать, а, наоборот, поддерживать.

С другой стороны, ко мне мог подрулить Тсуна, и мы отправлялись на конную прогулку, весело болтая о его успехах: он уже уверенно, в одиночку выгуливал лошадей и явно гордился собой, причем в вопросе его задания у нас тоже возник прогресс — Тсуна явно начал куда больше верить в себя и всё, что меня смущало — временные рамки, но я делала вид, что это мелочи и не ухудшала настроение своего товарища. А смысл? Он и так только из депры выплыл, на фига его обратно в компанию Мукуро и Ямамото отправлять?