— Хорошо, — усмехнулся он и, тиснув меня под ручку, потащил в конюшню, а затем, ткнув пальцем в одну из кормушек, оттащенную подальше от денника, в котором, кстати, жил Торнадо, заявил: — Присмотрись.

Я присела у кормушки и задохнулась от возмущения: в нее было насыпано стекло! Мелко раздробленное стекло! Я тут же кинулась к Торру, но Джессо меня перехватил за плечи и заявил с милой лыбой:

— Не волнуйся, он не пострадал. К счастью, я видел, как неизвестный выскользнул из конюшни и решил сначала проверить лошадей. Торнадо оказался очень умным конем и, порезав губы, есть стекло не стал. А вот злоумышленник оказался идиотом, потому как не добавил в стекло корм. Смешай он их, проблем было бы не избежать. Впрочем, думаю, его спугнуло мое приближение — я до этого отловил неподалеку не совсем трезвого рабочего и устроил ему небольшую выволочку, немного припугнув моими дракончиками, он же раскричался и этими воплями спугнул нашего недоброжелателя. Я как раз собирался идти искать Катю-чан, чтобы она обработала жеребцу губы и насладилась осознаем того, что ваша система безопасности никуда не годится и проникнуть на ферму проще простого.

— Ну и что ты предлагаешь? — всё еще кипя гневом, вопросила я, мечтая порезать на лоскуты заразу, которая посмела на Торра напасть. Впрочем, благодаря длиннющей тираде Снеговичка, мне удалось немного подуспокоиться, и я не перешла на жаргон. Ну, вслух не перешла — мысленно-то я чего только не наговорила…

— Улучшить систему безопасности, конечно, — отпустив меня, усмехнулся снежный ком нашей фермы, причем с таким видом, словно всё отлично и вообще ничего не произошло, а стекло в кормушке — так, досадное недоразумение.

— Денег нет, — поморщилась я.

— Найди, — улыбнулся он, а затем вдруг резко распахнул глаза и ледяным голосом произнес: — Ты никчемный хозяин, если тебе плевать на здоровье лошадей, — я опешила от такого поворота, а Бьякуран, тут же став собой, то бишь белой ватной милашкой с хитрой лыбой, заявил: — Я могу помочь найти новых партнеров. Что скажешь?

Я, конечно, не люблю, когда за меня мою работу выполняют, но слова, родившиеся благодаря раздвоению личности нашей Снегурочки, на меня произвели очень сильное впечатление, а потому я со вздохом кивнула и пробормотала:

— Ладно, действуй. А ты в курсе, что у тебя раздвоение личности?

— Боюсь, ты ошибаешься, — улыбнулся он и свалил в туман.

Меня, если честно, подобное его поведение заинтриговало, и с тех пор, когда он, трижды постучав, вламывался в мою комнату, чтобы поговорить о сделках, я старалась выяснить о нем хоть что-то и, что интересно, преуспела. Его логика была на грани фантастики, а философия показалась мне очень интересной и необычной. Чего стоит одна его теория на тему: «С этим миром не всё в порядке, так почему бы его не сделать хотя бы немного веселее и интересней?» А его рассказы о других мирах, информацию о которых он получил благодаря своим перемещениям в другие тела Бьякурана Джессо из параллельных вселенных, были настолько яркими и захватывающими, что я ему даже книгу написать предложила, ну, или компьютерную игру, так как он их обожал, но Снеговик-кун отказался, заявив, что у него сейчас и так дел полно, а книгу писать ему не хочется еще и потому, что литературного таланта нет. Кстати, на вопрос во всех ли мирах есть его двойник, и есть ли он в нашем мире, Джессо ответил отрицательно, заявив, что в этом мире он никогда не был, хотя обшарил сознание всех своих копий, да и вообще, по его словам, все миры, в которых он существовал, имели возможность создания Пламени Предсмертной Воли, в отличие от нашего. Потому как он существовал лишь в том мире, где родился изначально, но с каждой временной развилкой мир ветвился, и «ветвился» сам Джессо. Короче, я не особо поняла, ну да ладно. Главное, я въехала, что в нашем мире Бьякуран не рождался, а значит, его тут и не водилось, равно как и Пламени Предсмертной Воли. Кстати, прогнав моську Джессо и его отпечатки пальцев через знакомых по базам данных, я получила подтверждение его слов — никого с такой внешностью и отпечатками в нашем мире и впрямь не наблюдалось, ну, по крайней мере в развитых странах — точно, а что Белоснежка Джессо у нас родился в Зимбабве или на крайнем севере, куда компьютеризация еще не дошла, я поверить была не в состоянии. Да и вообще, Бьякуран был на редкость интересным (и укуренным в хлам) собеседником, и мне с ним общаться безумно нравилось. Он пропагандировал политику силы и тотального контроля, но в то же время заявлял, что надо быть хитрым и искать к людям подход, переманивая самых сильных личностей на свою сторону. Я с ним в этом была согласна, но мне в голову закралось подозрение, а не пытается ли он и меня «завербовать», но оно было развеяно, когда я случайно услышала диалог Джессо и Савады-сана: Вонгольский шеф вопросил, чего Бьякуран хочет добиться, помогая мне с делами и нисколько не волнуясь о возвращении, на что тот ответил, что его не волнуют руины не потому, что он не хочет вернуться, а потому, что он не считает их главным ключом, и хочет для начала получить задание, а потом уже решать, что делать дальше. Ну, а для получения задания ему необходимо было общаться с нами, местными жителями, и по возможности быть с «избранными» из них откровенным, чтобы всплыли темы, которые могут стать его заданием. Таким макаром я поняла, что меня используют, но не пытаются переманить на свою сторону и говорят по возможности откровенно, потому как от «скользких» тем Джессо просто утекал, как растаявшая мороженка от пятилетнего дитятки, но по большей части старался всё же рассказывать о том, что было у него на душе и даже не стеснялся говорить о том, что, по сути, идея его «несостоявшегося я» о захвате мира и его уничтожении, казалась ему любопытной, но довольно бессмысленной, потому как завершив игру, он бы не смог нажать на replay, а смерть — это слишком скучно, и он бы умирать не хотел. Это он понял еще накрывшись медным тазом в десятилетнем будущем и удостоверился в своей теории, померев недавно. А потому я решила не обижаться на Джессо: всё же он никогда не говорил, что мы с ним друзья — не разлей вода, а просто беседовал со мной, и я решила не париться и наслаждаться интересной и познавательной болтовней. Кстати, болтовня эта принесла желаемые Снежинкой-куном плоды — в результате нашего спора он получил задание и, продемонстрировав мне пергамент, открыл истину, гласившую: «Бьякуран Джессо выполнит контракт в миг, когда поймет, что жить интереснее, чем играть в жизнь». Снегурочку нашу сие задание вогнало в транс, но он решил не особо заморачиваться и попросту плыть по течению, заявив, что он не привык проигрывать, но иногда бывает и такое, а потому он не сдастся и будет играть, следуя своему стилю, ну а если проиграет, такова судьба. Правда, что-то в нем всё же изменилось — он стал куда более задумчивым, и периодически я натыкалась на него, стоявшего неподвижно, аки снеговик по центру поля, и молча, с печальным видом глядевшего на небо. Тогда я отходила подальше и молча смотрела на него, чтобы, как только он встряхнется и придет в себя, подскакать к нему и попытаться развеселить и не дать впасть в меланхолию и депрессию. Джессо на подобные мои поползновения всегда реагировал очень вяло, но спустя десять минут красочных рассказов «из жизни фермерши» или комичных пересказов книг и фильмов, он всё же оттаивал и возвращался из состояния «я ледяная глыба» к своему обычному состоянию «я белая пушистая няшка, мальчик-одуванчик и вообще комочек ваты, главное, не подавитесь, когда укусить меня решите». Вот тогда-то мы с ним и продолжали нашу болтовню о ерунде и глобальных вопросах бытия, а также положении дел на ферме, и он, кажись, был даже доволен тем, что я помогала ему не впасть в трагизм и не начать читать монолог Гамлета над собственной, еще не образовавшейся могилкой.

Кстати, еще я общалась с нашим местным Хаято Медичи. Почему «Медичи»? Да потому, что Карла Девятого траванул его же братец (ну, есть же такая теория, вот и примем ее за правду), значит, Медичи — отравители! Ну и вспомним, что капля никотина убивает лошадь! А он во мне убил уже целый табун! Правда, надо отдать ему должное — если я начинала возмущаться, он с мученическим видом цыбульку выбрасывал, или, если точнее, прятал окурок обратно в пачку. Экономный он — жуть! Знает, что мы ему не будем покупать дорогие сигареты, и экономит свои нехилые запасы. Но ведь всё равно они не вечны, бугага! А значит, скоро перейдет наш местный Калигула на «Беломорканал», хе-хе-хе… Хотя могу и сжалиться, купить ему нормальные сигареты, потому как во-первых, он на них заработал, а во-вторых, несмотря на весь свой пафос и заскоки, парень он хороший, а собеседник так и вовсе обалденно интересный. Сошлись мы с ним, конечно, на почве любви к потустороннему, но затем наши разговоры перестали кружить исключительно вокруг чудес и аномалий и перекинулись на все аспекты жизни, и вот тут-то я и поняла, что Гокудера — реально гений, потому как он знал столько, что у меня аж мозги плавились, когда он начинал что-то рассказывать. А еще он меня учил метать ножи в разные стороны одновременно и даже демонстрировал, как швыряет динамит. Если честно, мне в первый раз стало жутко, потому как я такого грохота отродясь не слыхивала, но потом я перестала впадать в инфаркт, когда он выходил во чисто поле со снарядами наперевес и показывал мне, как он крут. А как он крут, кстати? Правильно, супер-супер крут! Потому как для него попасть в десяток тарелочек фрисби, летящих в разные стороны, десятью динамитными шашками одновременно — вообще не проблема! Кстати, динамит у Гокудеры был как обычный, заныканный в неприкосновенный запас, так и тот, что ему «выдавала» его коробочка — стоило лишь ему ее открыть, как он оказывался увешан динамитными шашками и коробочками системы CAI, как новогодняя елка шариками, ну, или пулемет «Максим» — лентой снарядов, и начинал изображать из себя Рэмбо. Кстати, коробочка еще и кошку Ури всегда призывала и, что интересно, мы с ней поладили. Нет, сначала, конечно, эта мелкая пакость всеми силами пыталась меня извести, и царапин на мне после таких вот походов в поле оказывалось даже больше, чем на самом Гокудере (о да, они не особо ладили, хотя Ури его явно любила. Наверное, просто, как и он сам, характер показывала, показушница). Мне даже порой казалось, что она его ревнует, потому и пытается меня каждый раз на фарш пустить, но потом мы с ней как-то незаметно перешли на стадию дружеских отношений и даже начали дружить против Хаятыча: я запускала тарелки фрисби, а Ури перехватывала одну из них до того, как ее шеф эту тарелку подорвет, причем я ей заранее говорила, куда тарелки полетят. Хаято злился, ругался, но сделать ничего не мог: женская дружба — штука коварная. А уж если бабы против мужика дружат, ему вообще можно лишь посочувствовать и эпитафию придумать. А что? Я, кстати, ему уже придумала:

«Покоится здесь парень-шовинист,

Хоть и задирист, но не эгоист!»

Когда я после очередного буйства Ури, приведшего к обильному кровопусканию нашему динамитному мальчику, эту «эпитафию» с траурной харей прочла, он долго за мной по полю гонялся, с целью пустить на колбасу. Впрочем, если б ему реально надо было, он бы меня в секунду изловил, так что, думаю, ему просто скуку развеять хотелось, а не злость выместить. Потому как, изловив таки меня, он вместо того, чтобы закопать мою бренную тушку заживо под яблонькой и превратить мои бесполезные останки в полезное удобрение, просто рассмеялся. Вот тогда-то я впервые и услышала его смех, а он у Гокудеры, кстати, очень заразительный, искренний и звонкий, несмотря на то, что он вечно дымит, как паровоз, и давно уже все легкие прокурил. Кстати, они с Тсуной-саном уже работали по отдельности, всю первую половину дня выгуливая лошадей, причем получалось у обоих просто отменно. Савада-сан перестал думать: «Ах, у меня ни фига не получится, конь сбежит и настанет конец света», — а Хаято с лошадьми нашел общий язык и отлично ладил, припрятав в задний карман брюк весь свой пафос и высокомерие и становясь рядом с ними просто «своим в доску парнем», правда, очень волевым и жестким. Но с нашими конями только так и надо было, так что подобное поведение лишь добавляло очков его авторитету перед нашими жеребцами. После обеда же Джудайме и его «Правая рука» топали к руинам, ставить опыты, хотя Хаято ближе к концу августа всё чаще оставлял Джудайме в лесу с Ямамото-саном и остальными первооткрывателями, возвращался на ферму, выуживал меня из кабинета и тащил на тренировки, делая вид, что он мой репетитор. У меня, кстати, начало неплохо получаться метать ножи в разные стороны, но до него мне всё еще было как до Луны пешком и с гирями в руках. Кстати, что интересно, за нашими тренировками иногда наблюдал челкастый Принц, который корректировал советы Хаято в сторону уточнения: всё же динамит и ножи — вещи разные. Он даже позволил мне несколько раз шваркнуть его стилеты на веревочках, но оказалось, что у них сильно смещен центр тяжести, а нити безумно мешают, и я не представляла, как он умудряется метать их, да еще и не царапать собственную шкуру об эти самые нити, потому как я после подобных экспериментов всегда была как после встречи с Ури в ранний период нашего знакомства, ну, руки мои, по крайней мере, точно.

Если честно, я этого шизика начала уважать, как бы странно это ни звучало, но не из-за его советов и мастерства писаря, и даже не потому, что он стал негласным лидером для наших работничков, и они его слушались беспрекословно — стоило лишь ему хоть слово сказать, как тут же всё выполнялось, и он нам с сестрами очень помогал, следя за дисциплиной и тем, как народ на ферме трудился. Я уважала его по иной причине, и у причины этой было имя греческого происхождения, означавшее «солнечная», то есть «Елена». Наш недокоролёк, птичка певчая, о ней и впрямь очень заботился, хотя проявлял это не в нарочитых действиях, а как-то странно, но неизменно выводя Ленусика из глубочайшей депрессии: то он утаскивал ее на какие-то прогулки, заставляя надевать бальные платья, срывая прямо с работы и нарушая весь процесс ее трудового дня, то он ей что-то заумное рассказывал на оккультную тематику или же повествовал о способах убийств, то устраивал нечто непонятное и, когда Ленка уходила в глубокую депру, начинал закидывать ее стилетами, вернее, метал их так, что ее не задевало, но заставлял двигаться в нужном ему направлении и неизменно приводил к какому-то месту на ферме, откуда потом слышался дикий ржач моей сестры, почти никогда не проявлявшей эмоции так ярко, и безумное шишишиканье самого Принца. Не знаю уж, что он в этих «пунктах назначения» припрятывал, надеюсь, не трупики наших работничков (а что? От Бэла можно ожидать!), но Ленку это всегда выводило из депрессий, и она даже становилась чуть более общительной, хотя это ей несвойственно. Поначалу я думала, что он ее просто жалеет, и однажды, отловив его, приперла к стенке, заявив, что лучше бы он свою жалость засунул куда подальше и не приближался к моей сестре, на что он расшишишикался и заявил:

— Неужели ты и впрямь думаешь, что Принц способен испытывать жалость или сочувствие? Или считаешь, что твою сестру и впрямь есть из-за чего жалеть?

Сказано это было таким тоном, что у меня по спине табун мурашек промаршировал, а Бельфегорище, излучая ауру абсолютного маньяка, добавил:

— Принц знает, какой диагноз стоит у твоей сестры, но не считает это болезнью. И сочувствовать здесь нечему. Это просто ее особенность. А особенные люди Принцу интереснее серых и обыкновенных, годных лишь на то, чтобы стать его мишенью. Она не такая, как все, и потому Принц стал ее другом, но дело не в диагнозе — дело в ней самой. Она очень интересное существо. А ты лучше не вмешивайся. Потому что иначе Принц вынужден будет объявить тебе войну. Он не собирается лишаться друга из-за твоих сестринских амбиций. Если ты вмешаешься… — он сделал паузу, а затем вскинув руки к небу, завопил так, что я аж вздрогнула: — Кабум!!! Принц и тебя не пожалеет. Потому что за своего друга он превратит в кактус любого.