— Принц не оставит свою Принцессу на растерзание толпам глупых студентов и нашему капитану. Я еду с тобой, возражения не принимаются, говорить можешь что хочешь — Принца это не волнует.

Ответный поток язвительности Бельфегор слушать не стал и просто потопал на улицу, а Ленка, послав ему в след адскую смесь из сарказма, ехидства и колкостей, приправленную толикой благодарности, с улыбочкой пошлепала к себе. Я же ухмыльнулась и подумала, что с такими рыцарями нашей царевне «Не хочу, не буду» бояться нечего, равно как и Катюхе — с ее защитничками, не считая Мукуро, он сам одна сплошная проблема. Решив, что сестры завтра справятся с собой и не влипнут в неприятности, я пошлепала наверх, но на пороге меня перехватил мой названый братишка и апатично заявил:

— Поболтаем, или ты настолько занята, что выставишь единственного брата за дверь и кинешься читать сёдзё-мангу?

Подловил, гад! Он единственный, кто знает, что я подсела на это безобразие после чтения того материала, что нам с Ленкой выдала Катюха, и попытки найти в интернете что-то интересное, но с женщиной в главной роли, потому как нашлась манга «Неслыханная игра», являвшаяся сёдзё-мангой с элементами драмы, комедии и приключений, очаровавшая меня, что интересно, не двумя симпатичными парнями, а героиней, у которой был просто обалденно жесткий, сильный характер, но доброе сердце. Короче говоря, я «подсела» на подобные произведения, хотя попадалось их не так уж и много, и стоило лишь мне увидеть, что героиня очередной манги — любящая ныть и падать на ровном месте красотка, как я тут же эту байду вырубала и зарывалась в поиск чего-то поинтереснее. Фран однажды увидел, как я это читаю, потому как зашел без стука, вернее, он стучал, но я не ответила, и он, по его же собственным словам, «решил проверить, не умерла ли его сестра и не начался ли процесс гниения, чтобы предотвратить появление неприятного запаха». Как результат, он узнал мою маленькую тайну и постоянно тыкал меня в нее носом, но я не я, если не съязвлю в ответ…

— О нет, дорогой мой, — усмехнулась я. — Как же я могу тебя, сирого и убогого, под дверью бросить, обделив сестринским вниманием? К другим-то ты сестричкам за этим не пойдешь, ты же у нас… как там это называется… цундере?

— Неверное использование терминологии тебя не красит и точно не делает умнее, — протянул Фран.

— А я и не стремлюсь, — ухмыльнулась я. — К чему что-то улучшать в человеке, близком к идеалу?

Мы с Франом синхронно ухмыльнулись, и я распахнула дверь. Отвечать он не стал — сарказм в моем голосе сказал ему, что подобными шуточками меня не заязвить, а отмазка: «Я шикарна, и пофиг, кто что думает», — прокатит в любом случае. Протопав к своему койко-месту, я рухнула на серебристое покрывало и простонала:

— Не хочу никуда ехать завтра!

— Почему? — вяло поинтересовался парень, усевшись в кресло, подтянув ноги к груди и начиная на нем крутиться, отталкиваясь от столешницы руками. Юла, блин…

— Потому что, хоть я и общительная, но универ терпеть не могу, — призналась я. — Понимаешь, я довольно упертая личность, уважающая только сильных, умных и храбрых людей, причем долгое время я общалась исключительно с… криминально-ориентированными гражданами, скажем так. Я привыкла, что всё решает сила, а живут люди по понятиям, а не по каким-то глупым условностям современного общества.

— А что тебя не устраивает в обществе? — вопросил Фран, заходя на очередной вираж. Тоже мне, Шумахер со склонностью к психоанализу.

— Да многое, — хмыкнула я и, уставившись в потолок, подумала, что ничего плохого не случится, если я этому волчку на кресле хоть часть правды расскажу, и потому я со вздохом спросила: — Фран, скажи честно, ты хочешь узнать с какого перепоя я так себя веду, когда нервничаю?

Повисла тишина. Скрип несмазанной телеги, точнее, кресла прекратился, и я поняла, что мой братан борется с собой и пытается преодолеть нежелание кого-то подпускать еще ближе, чем он был, и проявлять заинтересованность, а затем вдруг послышался скрип, и через пару секунд надо мной навис Фран, упершийся в матрас ладонями по обеим сторонам от моего фейса, и тихо сказал:

— Если тяжело, не говори. Но если хочешь поделиться, я выслушаю. Если дело во мне… Мне интересно, но я не хочу, чтобы тебе было неприятно или больно, так что только из-за меня не стоит этого рассказывать. Я же вижу: тебе неприятно вспоминать.

Вот за такие минуты вскрытия карт я и люблю этого охломона. Он хоть и прикидывается букой и ледышкой, в душе очень мягкий, белый и пушистый, так что то, что он мне эту часть себя всё же иногда показывает, как раз и заставляет меня верить, что вернее друга у меня быть не может. Потому я улыбнулась и, похлопав по матрасу рядом с собой, заявила:

— Да нет, если тебе рассказывать, то в принципе я, наверное, в депру не впаду. Если что, ты же меня из нее и выведешь.

— Иллюзией? — тихо спросил Фран.

— Не-а, — хмыкнула я. — Своей улыбкой.

Фран улыбнулся краешками губ и, выпрямившись, заявил:

— Тогда двигайся: ты занимаешь слишком много места.

— Хочешь сказать, что я толстая? — фыркнула я и переползла к правому краю койки, а затем уселась у изголовья, подтянув колени к груди.

— Я лучше промолчу, — глубокомысленно изрек парниша, и в него полетела подушка, но он ее ожидаемо поймал и уселся рядом со мной, тоже подтянув колени к груди, да еще и обхватив их руками.

— Я слушаю, — бросил он и воззрился на меня немигающим взглядом. Такое с ним бывало, лишь когда его очень интересовала тема разговора, и я, хмыкнув, решила всё же рассказать ему довольно большую часть своей ничем не примечательной истории. Ну, разве что моей глупостью она примечательна, но это мелочи, и не стоит акцентировать на них внимания.

— Короче, дело было так. Жили мы, не тужили, но однажды я сбежала из дома, то бишь с фермы. Идти мне было некуда, и я, приехав в город, решила пошляться по улицам в поисках какой-нибудь работы. Только что я могла в четырнадцать-то лет найти? Да ничего, ясен фиг! Меня даже посудомойкой или уборщицей брать отказывались. Ночевать ожидаемо пришлось на улице, благо, было лето, и я решила отоспаться в парке на скамейке. Прошлепав в парк, я наткнулась на группу людей, игравших в карты. Я решила посмотреть и встала неподалеку, но так как с детства увлекалась карточными фокусами, то заметила, что один из четверых, темноволосый, с хитрой харей, мухлевал. Я решила прислушаться к разговору и поняла, что не всё так просто и тот, кто передергивал карты, слишком часто менял тему разговора со своим партнером, тем, кто ходил «под него» — они в «переводного дурака» играли. Мне всё это показалось очень странным, а затем тот мужичок, что передергивал карты, ожидаемо выиграл. Трое остальных расплатились и свалили куда подальше, кляня всё на свете, а я, набравшись наглости, коей мне всегда было не занимать, подошла к этому мужичку, которому, кстати, было около сорока, и вопросила: «А это приносит неплохой доход, да?» Он усмехнулся и спросил, что именно, а я без зазрения совести ответила: «Игра в карты на деньги с партнером». В жульничестве я его обвинять напрямую не решилась, подумав, что ежели бы меня в таком обвинили, я бы мгновенно устроила нахалу последний день Помпеи, а мужик этот нахмурился и спросил, с чего я взяла, что он играл не один. Я ответила, что его диалоги с тем, кто находился справа от него, показались мне довольно странными, и я видела кое-что интересное, потому как с раннего детства показываю фокусы, а затем спросила, может ли он взять меня в ученики. Он расхохотался и сказал, что я слишком наглая и говорю ерунду, но я заявила, что уверена: если подождать, его напарник появится, потому как не зря он уселся на лавочку и закурил с явным намерением просидеть в парке довольно долго. Мужик этот нахмурился, а затем кивнул на лавочку напротив, и положил на стол между лавками колоду — новенькую абсолютно колоду, кстати — а затем сказал: «Ну, удиви меня. Мне скучно, хочу посмотреть фокус». Я усмехнулась и начала показывать ему фокусы один за другим. Что интересно, он удивлялся всё больше, но не тому, что я его дурила, а тому, что такая мелкая девица так хорошо владеет картами. В результате к нам всё же подошел его напарник, и этот мужик заявил, что меня надо показать некоему «Маэстро», и спросил, как меня зовут и откуда я взялась. Я ответила: «Оттуда, откуда все дети берутся, а звать меня можете как хотите — моё старое имя мне неинтересно». Наглая, да, и ничуть из-за этого не расстраиваюсь. Каталы заржали, а затем велели назвать хотя бы возраст, и я сказала правду — мне в тот день четырнадцать исполнилось. Главный призадумался, а затем сказал, что может познакомить меня с человеком, которому мои навыки придутся по душе, и свалил куда-то, а его напарник велел мне показать ему пару фокусов. Вскоре тот тип вернулся и с ухмылкой заявил, что меня ждут на катране. На мой вопрос: «Где?» — он ответил, что так называется место, где собираются те, кто очень любит карточные игры и уважает ловкость рук, а еще заявил, что не может позволить мне увидеть, где это место находится, и потому вынужден будет завязать мне глаза. Я согласилась, меня отвели к черному жигулёнку, ждавшему у парка, и повезли в неизвестном направлении с повязкой на глазах. Можешь сказать, что я идиотка и надо было думать о своей безопасности, но…