— А при чем здесь ты? — перебила я сестру, усмехнулась, оперлась руками на столешницу и, склонившись к сестре, процедила: — Запомни, я сама решаю, кто мне друг, а кто враг. Не ты. И меня всё устраивает, — я вернулась к плите и уже совершенно спокойно сказала: — В конце концов, если не хочешь, не покупай. У меня заначка есть, так что это не проблема.

— Успокойтесь, — вклинился Хаято. — Устроили тут разборки! С чего вы вообще взяли, что ему нужен свитер? Я вот уверен, например, что он вас с вашей инициативой пошлет далеко и надолго!

— Он мерзнет, — пожала плечами я. — Так что я всё же попытаюсь с ним на эту тему поговорить.

— Оно тебе надо? — фыркнула Маша.

— Представь себе, — хмыкнула я. Если честно, я злилась. Но не на Машу — ее «Маммонистость», точнее «экономность», а проще говоря, «жадюшность» была мне хорошо известна, и я ничего иного и не ожидала. Но вот то, что я не могла защитить человека, которого считала настоящим другом, от ее нападок, меня злило. Короче говоря, я на себя злилась — за то, что не знала, как дать Машке понять, что Хибари-сан хороший человек, не вспоминая о его трудовых подвигах…

— И мне еще кто-то что-то говорил, — закатив глаза, протянул герр Ананасэ, но ответить ему я не успела: на кухню заползло девятое чудо света. Восьмое у нас — волосы Скуало, которые никогда не путаются, несмотря на длину, но я об этом уже говорила. Замерев от удивления с неэстетично открытым ртом, я всё же нашла в себе силы собраться и, глядя на Франа, усевшегося на место Бельфегора, то есть справа от Мани, тихо спросила:

— Фран, а с Лягушкой всё в порядке? Она не порвалась?

— Какая странная реакция, — протянул зеленоволосый иллюзионист без головного убора, с которым мы, кстати, неплохо ладили. — Неужели ты, так мечтавшая увидеть мою макушку, и предположить не можешь, что Лягушонок к ней не был ни приклеен, ни припаян, и я мог снять его по собственной воле и без нанесения Лягуху травм, не совместимых с жизнью?

— Нууу, — протянула я призадумавшись, — наверное, мог, но я не ожидала.

— А в твои обязанности ожидание от меня сюрпризов и не входит, — заявил наглый Франя с хитрым блеском в глазах, и я, фыркнув, начала нагружать ему запеканку.

— Что интересно, — сложив руки в замочек и положив на них подбородок, вмешался Мукурыч, — ты не только снял Лягушку, но и не надел ничего другого. Неужели не боишься, что Бельфегор, за неимением на твоей беззащитной макушке шапки, начнет метать стилеты тебе в спину?

— Он все эти два месяца очень странный, — протянул Фран. — То ли заболел, то ли по Родине тоскует… Прямо как Вы, учитель. Что он в меня стилеты не кидает, что Вы трезубцем проткнуть не стремитесь. Ах, простите, я забыл — Вы же проиграли в карты, Вам нельзя. Но Принц явно заболел. Хандрой и депрессией — руки стилеты не держат. А может, у вас у обоих просто любовная лихорадка? Кандидаток-то много.

— Ку-фу-фу, ты, видимо, очень хочешь, чтобы я нарушил слово, — протянул Ананас, а я, одарив завтраком мелкого тролля, лишившегося земноводного партнера-защитника, начала разливать народу чай и поспешила вмешаться:

— Прекращаем, товарищи. Фран, ты его все равно не доведешь: Мукуро обладает отличной выдержкой, и если он пообещал тебя не трогать, он не тронет. А ты, Мукуро, хорош Франа запугивать: на него не подействует, а Маня вон в тебе скоро взглядом дыру прожжет.

— Оя, оя! — возмутился иллюзионист номер раз сей коммуналки. — Я не угрожаю. Я лишь описываю вероятные перспективы! Потому как если меня совсем уж вывести из себя, кто знает, какой Путь будет активирован?

Я поставила перед фокусником чашку и несильно стукнула его кулаком по лбу, на что Мукуро лишь ухмыльнулся и ехидно на меня воззрился.

— Я знаю, ты не сделаешь этого, — заявила я, глядя ему в глаза. — А Маша не знает. Ты специально ей на нервы действуешь? Так зря: ей от этого хуже не будет, а вот запретить мне твои носки стирать она может запросто.

— И с удовольствием это сделаю! — подала голос моя слегка истеричная сестра.

— Брейк! — возмутилась я. — Давайте спокойно позавтракаем и не будем трепать друг другу нервы!

Маня что-то пробурчала в ответ, Ананас рассмеялся, а остальные, переглянувшись, просто вернулись к трапезе, и только Фран высказался:

— Меня это всё не касается, совершенно не касается. Но теперь я буду сидеть на этом месте всегда. У кого есть возражения?

— У Бельфегора! — дружным хором ответили я, Тсуна, Ямамото и Гокудера, а затем всё так же дружно рассмеялись, разве что Хаято поморщился, стараясь скрыть ухмылку.

— Не волнует, — пофигистичным тоном выдал Фран и зажевал запеканку.

Вскоре к нам присоединились остальные мафиозики, и между Франей и Принцем состоялась небольшая перепалка, но заявление Лягушонка без Лягушки: «Зато фальшивый Принц сможет, наконец, сидеть рядом с еще более фальшивой Принцессой», — уломало Бельфегора на смену места проживания, то бишь проведения трапезы, однако он не преминул нахамить Франу и повелеть ему надеть Лягушку. Сей момент вызвал незамедлительную реакцию у моей сестры, которая обругала Принца, как могла, хорошо хоть, в рамках приличий, и спас от немедленного погрома нас, как ни странно, Тсуна, вмешавшийся в разговор, горя решимостью (хорошо хоть, не Пламенем Предсмертной Воли), и заявивший: