— Спасибо, Мукуро. Но не втягивай посторонних.

— Я всегда добиваюсь своего, — подчеркнув интонационно слово «всегда», ответил иллюзионист и крепко сжал мою левую ладонь. — И метод мне не важен.

За нашими спинами раздался крик, и мы с Савадой дружно обернулись. Те, кто дрался с иллюзиями Фея, были скручены Рёхеем и Такеши, их ножи валялись на полу, выбитые вонгольцами. Но вот те, кто корчился на полу, вместо того, чтобы сжиматься в комок, почему-то вдруг оба кинулись на тех, кто пытался им помочь, причем один из них был лидером банды, а второй доставал меня больше остальных. «Лидер» пытался задушить профессора биологии, а его подчиненный ударил кулаком в живот преподавательницу латыни, и она вновь вскрикнула. Именно она и кричала в прошлый раз, как я поняла, а значит, увиденный нами удар был не первым. Многие студентки завизжали и ломанулись к выходу, Савада же бросился к тому, кто душил профессора биологии, и в мгновение ока, даже не зажигая Пламя во лбу, вырубил его одним точным ударом ребром ладони по основанию шеи, а затем скрутил второго. Ректор что-то кричала, профессора кинулись помогать коллегам, а вонгольцы вырубили всё еще брыкавшихся хулиганов (до этого, видимо, не хотели удары наносить — это ведь могло привести к разборкам с полицией) и были атакованы вопросами проректора на тему: «А не их ли вы дружки?» Ананас же ни с того ни с сего потащил меня прочь из актового зала, несмотря на мое сопротивление, и когда мы оказались в коридоре, я возмущенно заявила, продолжая упираться и пытаться вырвать руку из его стального захвата:

— Вот на фига ты втянул преподавателей?! Ну на фига?!

— Небольшая жертва ради моей цели, — пафосно изрек этот параноик.

— Да они-то в чем виноваты? Как так можно? А если бы у этих придурков тоже ножи были?!

— Сомневаюсь, что эти идиоты попытались бы найти нож, учитывая, что им казалось, будто на них нет одежды, а вокруг — монстры. Первый просто видел иллюзии чудовищ и не воспринимал реальных людей, кроме того профессора, за опасность, второму же казалось, будто он жарится на сковороде, прижатый к ней раскаленной каменной плитой, а вокруг — бесы. Людей он вообще не видел. Та женщина тоже показалась ему демоном.

— Мукуро, ты псих! Ты втягиваешь невиновных! Так нельзя! — возопила я, безуспешно пытаясь вцепиться в выступавший угол коридора: он дотащил меня до холла и теперь пытался вывести из здания института. Пожилой охранник, сидевший рядом с гардеробщицей, поднялся и громко спросил:

— Эй, у вас там всё в порядке?

— Да, — тут же отозвалась я и, перестав сопротивляться, с видом злющего на весь свет хомяка пошла за этим идиотом, ехидно куфуфукавшим и игнорировавшим мое нелестное замечание в его адрес.

— Ну, смотрите, — проворчал охранник и уселся обратно на стул, а мы, наконец оказавшись на улице, заметили сгрудившихся в кучку четверых хулиганов, недавно выпровоженных из актового зала иллюзионистом.

— Не начинай! — процедила я, но Фей вдруг, прижав меня к стене университета за плечи, скинул с себя иллюзию и с усмешкой сказал:

— Знаешь, мне ведь наплевать, что ты скажешь. Потому что я знаю: они не просто изводили тебя, но иногда еще и били, чтобы вытребовать деньги. Если бы они тебя только унижали, наказание было бы небольшим. Как у тех, кто в актовом зале не напал на профессоров. Но эти четверо на тебя руку поднимали, как и те двое, что кинулись на преподавателей. Мне плевать, что ты считаешь понятиями «чести» и «достоинства», что считаешь достойным мести, а что нет. У меня на этот счет свое мнение. Я не склонен прощать, а еще я всегда довожу задуманное до конца. И я не считаю возможным для мужчины стоять в стороне, когда его друга унижают и избивают. Тебе поведение этих тварей, может, и кажется нормальным — у тебя ведь самооценка вообще на нуле, но я не собираюсь стоять и смотреть, как моего друга втаптывают в грязь. А потому они к тебе больше не приблизятся. Никогда.

Я испуганно смотрела на Мукуро, у которого в глазах горели ненависть, ярость, злость и решимость, смешанные с отчаянным желанием защитить друга, и понимала, что он и впрямь всё это делает не потому, что он просто жестокая личность, а потому, что иллюзионист просчитал все варианты и выбрал тот, который счел оптимальным для того, чтобы меня защитить. Я не знала, что сказать: с одной стороны, я была ему безумно благодарна, а с другой, его метод был крайне жесток, потому что иллюзии, что он показывал, всегда казались настоящими и усомниться в их реальности простой человек не сумел бы… Я молчала, а Мукуро, усмехнувшись, отпустил меня, вновь сжал мою левую ладонь, и те парни, что стояли недалеко от нас, обсуждая произошедшее с ними в актовом зале, вдруг резко дернулись и начали пятиться от университета в сторону дороги. Я вздрогнула, поняв, что иллюзионист собрался сделать, и кинулась к ним, но Мукуро держал меня крепко и отпускать не собирался. Напротив, он создал вокруг нас иллюзию прозрачной стены, пробиться сквозь которую я не могла, а те, кого он погрузил в мир ужаса, тем временем кинулись к проезжей части, где на бешеной скорости проносились автомобили…

====== 45) Защитишь друга — спасешь свою душу... Ведь так? ======

«О самом удивительном не говорят, глубокие воспоминания не порождают эпитафий». (Герман Мелвилл)

Бег. Безумный бег четверых хулиганов к проезжей части. К алым каплям на белых бордюрных камнях, к переломанным костям, разрывающим плоть, к вечной темноте холодного ужаса Ее Величества Смерти. Бегите. Бегите не останавливаясь, потому что ваши жизни уже не принадлежат вам. Они в руках Судьбы. А еще в руках марионеточника, дергающего за тонкие белые нити ваших нервов, окрашивая их алым цветом панического ужаса. Бежать. Бежать, не оглядываясь, — это всё, что может человек, увидевший вдруг, как оживает его самый страшный ночной кошмар. Только вперед и ни шагу назад. От иллюзии паники к реальности смерти. Бегите и падайте. Навечно. В бесконечную черную пропасть, окрашивая ее склоны алым. Кровью, вырванной из ваших жил. Падайте и исчезайте. Потому что Судьба хочет немного посмеяться над теми, кто не уважал ее. А марионеточник стремится защитить единственную в своей коллекции куклу, за чьи нити он не хочет дергать…

POV Кати.

Да что он творит? Псих! Так же нельзя!!! Мукуро, зачем?.. Только не убивай…

— Не надо! Идиот, не смей! — орала я, безуспешно пытаясь пробиться сквозь стекло, созданное иллюзионистом. Паника захлестывала с головой, мысли путались, и всё, что стучало в висках вместе с кровью — это одно слово. Короткое, но такое важное. «Живите». Потому что смерть — это финал, и жизнями нельзя играть — ни своей, ни чужими. Сердце билось о ребра, словно пыталось вырваться, а иллюзорное стекло, заключившее нас с Рокудо в колбу, не оставляло мне ни единого шанса хотя бы на попытку спасти четыре жизни…

— Камикорос, — вдруг раздалось неподалеку от нас.

Не может быть… Не может быть! Меня захлестнуло волной жгучей, нестерпимой надежды, а Мукуро вынужден был меня отпустить и призвать свой трезубец, потому что его мгновенно атаковали. Иллюзия стены рухнула, как и та, что гнала к дороге моих обидчиков, и я кинулась к ним. Видимо, Мукуро понимал, что драться с Хибари-саном и одновременно с этим создавать иные иллюзии он не сможет, а потому сконцентрировался на бое. Я же, радуясь, что подъездная дорожка к крыльцу института была очень и очень длинной, и те, кто убегал от иллюзий Мукуро, не попали под машину, подбежала к упавшим на асфальт и тяжело дышавшим парням и спросила: