Варя осторожно просунула ствол автомата между ветками, но тут она вспомнила про Вяткина. Господи, да с ним-то что же будет?! Сама она не дастся живой, последние пули прибережет для себя. А он? На какие муки оставит она его?

Так, может, не стрелять покуда, не обнаруживать себя? Вдруг случится чудо — долговязый пройдет стороной, не заметит ее следов? Только бы Вяткин не застонал сейчас, не крикнул!..

Стиснув зубы, девушка приказала себе: ждать до последнего!

Нет, напрасно надеялась Варя на чудо: долговязый шел, никуда не сворачивая, прямо на нее. В какой-то миг ей даже показалось, что их глаза встретились. Она невольно зажмурилась и перестала дышать.

Внезапно откуда-то сбоку послышались длинные автоматные очереди.

Долговязый немец дернулся, как будто ужаленный, закричал, замахал руками.

Остальные немцы тоже закричали, офицер что-то скомандовал, и солдаты кинулись в ту сторону, откуда раздавались автоматные очереди. Вскоре фашисты скрылись за деревьями, затих топот их ног.

В это время застонал Вяткин.

Варя подсела к нему. Автомат она держала на коленях и настороженно прислушивалась: немцы могли вернуться каждую минуту.

Вяткин метался в бреду. Варя сидела рядом с ним, держала ладонь у него на лбу. Зная, что он все равно ее не слышит, монотонно повторяла:

— Потерпи, миленький… Потерпи, миленький…

— Пить! Пить! — то и дело просил раненый.

Варя снимала с еловых ветвей комочки снега, прикладывала к его пересохшим губам. Он ненадолго успокаивался.

Время приближалось к полудню, и Варя в отчаянии думала, что раз никто из ребят до сих пор не пришел за ней — значит, они погибли все до единого!

«Что же делать? Что же мне теперь делать?» — снова и снова спрашивала она себя, хотя ясно понимала, что ее положение безвыходно. Уйти, бросив Вяткина, она не может, унести его ей не под силу. Да и куда его нести? Через лес шли ночью, обратной дороги она не найдет…

— Потерпи, миленький… Потерпи…

И тут послышались чьи-то крадущиеся шаги.

Варя вздрогнула, схватилась за автомат. Она поглядела сквозь еловые ветки и вскрикнула:

— Ярышкин!

— Тс-с… — Ярышкин приложил палец к губам. — Орлов, Трошин, берите Вяткина. Да побыстрее!

Варя вылезла из-под елки.

— Заждалась? — спросил Ярышкин.

Варя хотела ответить, но вдруг уткнулась лицом в плечо Ярышкина и горько заплакала.

Ее ушанка упала на снег. Ярышкин растерянно провел ладонью по ее волосам, подумал с острой жалостью:

«Совсем еще девчонка, небось не старше моей Катьки».

— Ну, будет, будет, Варюша, — шепнул он. — Перестань, немцы услышат. По пятам за нами гонятся, надо скорее уходить.

Варя всхлипнула в последний раз, потом крепко ладонями вытерла слезы и оглянулась на Вяткина, которого укладывали на плащ-палатку.

— Пошли, ребята, — сказал Ярышкин, и партизаны скорым шагом двинулись в глубь леса.

1972

Прозвенел звонок, и на школьный двор шумной гурьбой высыпали ребята.

Несколько мальчишек, бросив портфели у забора, с криком и смехом принялись гонять смерзшийся ком земли.

Девочки, опасливо косясь на «футболистов», торопливо перебегают через двор и исчезают за калиткой. А мальчишки все громче кричат, все больше входят в азарт, ком перелетает с одного конца двора в другой.

Вдруг — дзинь! — из окна первого этажа со звоном посыпались стекла. В первую минуту ребята опешили, но тут же расхватали свои портфели и кинулись со двора — только их и видели…

Наутро всех восьмерых вызвал директор школы Василий Григорьевич.

— Ну что, герои, будем и дальше безобразничать или, может быть, за ум возьмемся? — грозно спросил директор, когда ребята вошли в его кабинет и робко остановились у двери. — Отвечайте, я вас спрашиваю!

Все стоят, головы повесили — и ни слова.

И директор молчит, ждет.

Наконец Федя, самый маленький, но самый бойкий, не выдержал тягостного молчания:

— Мы больше не будем…

— Слыхал не раз! — ответил директор.

Тут заговорили все разом:

— Василий Григорьевич! Мы правда больше не будем!

— Никогда!

— Честное слово!

Василий Григорьевич прошелся по кабинету, как бы раздумывая, верить ли обещанию ребят, потом сказал:

— Ладно, идите в класс. А вообще надо бы вам заняться каким-нибудь более интересным делом, чем этот «футбол». Подумайте об этом.