– Ну, не тяни! Что?!

– Там… В «Нерыдае»… – Пашка перевел дух, перестал испуганно заикаться. – Пана легавые засекли.

– Ушел?

– Вроде… Губаря шлепнул, когда убегал.

– Молодец! – усмехнулся Антоний: одним стало меньше, не разболтает теперь ничего старичок. – А цыганка?

– Хотела выскочить с толпой. Все на выход ломанули, как стрелять начали, да ее прихватили.

– Сам не засветился?

– Нет, я подошел, когда шарманка на полную крутилась: милиция бегает, Губарь лежит, вытянувшись под ногами у жеребца. Видел, как Ангелину повели. Издали глядел. Кругом болтали, что Пан через сцену утек. Может, не возьмут они его, а? Отобьется?

– Возьмут, не возьмут… Чего сейчас гадать? – зло сплюнул Антоний. – Откуда только пронюхали?! Давай ловить извозчика и пулей к офицеру. Кончать его надо. Цыганка на него на первого выведет.

– Ага, ага… – понимающе закивал Пашка. Выбежал на проезжую часть улицы. Быстро поймал лихача.

Антоний, внимательно осмотревшись по сторонам, вышел из своего укрытия, впрыгнул в коляску.

– Гони на Ордынку. Полтина сверху! Там покажем, где остановиться.

Извозчик стегнул рысака. Погнал к Манежу, к Моховой, чтобы через мост проскочить в Замоскворечье.

Устроившись поудобнее на сиденье коляски, Антоний, взяв под локоть, притянул к себе Пашку, наклонился поближе к его уху и под мерный топот копыт по мостовой прошептал:

– На тебя только и надеюсь, Паша… Если вдруг Пан объявится, сразу в бок ему ствол и нажимай на курок… Да раза три нажми, живучий он, падла…

У Диомида телефона не было. Выйдя от него, Черников заглянул в ближайший крупный магазин и, попросив разрешения позвонить, набрал номер кабинета Грекова. Трубку не снимали. Полистав пухлую, как у каждого журналиста, записную книжку, Анатолий нашел номер телефона дежурного по МУРу.

– Здравствуйте, мне бы Грекова разыскать.

– Позвоните завтра… – и короткие гудки.

Стоя на улице, газетчик задумался. Пойти сейчас к Федору домой? Нет, не годится, время еще довольно раннее, а Греков вернется с работы наверняка поздно. Сидеть, ждать, разговаривать с его мамой? У нее тоже есть свои дела. Она, конечно, начнет хлопотать, угощать его чаем с вареньем, еще прошлогодним, из старых запасов, почти несладким от недостатка сахара. Он будет слушать ее немудреные рассказы о житье-бытье, пить чай, стакан за стаканом… Нет, не годится. Лучше заглянуть к Федору позже, чтобы застать его наверняка – приходит же он домой, в конце концов?! А откладывать на завтра дело, о котором он хотел с ним поговорить, не стоит.

Черников бесцельно пошел дальше по улице, машинально разглядывая витрины. Вот и Театральная площадь с серым зданием бывшего универсального магазина "Мюр и Мерилиз" на углу, Малый театр. В стороне, у фонтана, извозчики поили лошадей.

Может быть, пока заглянуть к Андрею? Отсюда до Ордынки рукой подать – полчаса неспешным, прогулочным шагом. Разговор у них в прошлый раз не получился – Андрей был какой-то встопорщенный, злой, неопределенный. Да, именно неопределенный! Не нашедший чего-то важного, своего.

Должны же они полностью выяснить отношения до конца. Чувствуется, сколь много Воронцов тогда не договорил, так ничего и не ответил на его предложение посоветоваться с Федором. Решил он что-нибудь за прошедшие дни, или опять в разговоре будут неясные, туманные намеки на трагические обстоятельства судьбы, жалость к себе, так ему ранее не свойственная. Что там такое происходит в его жизни?

Да, пожалуй, стоит зайти: по крайней мере, можно будет потом поговорить с Федором обо всем сразу.

Уже подходя к дому, где жил Воронцов, Анатолий заметил странно знакомого человека, идущего ему навстречу по другой стороне улицы. Знакомым показалось сразу все: манера держать корпус при ходьбе, большие залысины на висках, видневшиеся из-под сдвинутой на затылок темно-серой шляпы, глубоко посаженные глаза – журналист был полностью уверен, что раньше с этим мужчиной они уже встречались. Но когда, при каких обстоятельствах, где?

Почему-то вспомнилось посещение Андрея в госпитале, во время империалистической войны, поездка в Питер. Возможно, виделись там, в Питере?

Анатолий приостановился, даже открыл было рот, чтобы окликнуть странно знакомого человека, но тот – видимо, сильно занятый своими мыслями – даже не заметил Черникова на малолюдной улице, совершенно не обратив на него внимания, прошел мимо, по другой стороне, направляясь к набережной Москвы-реки.

Неужели обознался? Нет, не должен – у Черникова всегда была хорошая память, а этого мужчину он уже точно видел раньше, возможно, даже говорил с ним, поэтому запомнил его лицо. Но где? Теперь будет мучиться, пока не вспомнит, и только когда все всплывет в памяти, сразу станет легче.