– Очень приятно, – слегка поклонился Юрий Сергеевич, – мы тут как раз перед вашим приходом спорили о русской лаковой миниатюре. Может быть, рассудите?

– Я не большой знаток, – улыбнулся Анатолий. – Но если вы настаиваете…

– Да спор-то простой, не художественный! – сразу загорячился Калистру. – Юрий Сергеевич не верит в возрождение русских народных промыслов, и не только лаковой миниатюры. А я верю! Верю в русских самородков! Пусть они не профессиональные художники, пусть не учились в Академии художеств, но таланты! А талант не может не работать. Это потребность.

– Ну да, кто не работает, не ест, – ядовито отозвался Юрий Сергеевич, – но что будут теперь писать эти, с позволения сказать, таланты? После многих лет писания библейских сюжетов на иконах и росписи подносов и табакерок? Табакерки сейчас как-то не в моде, подносы тоже. Прикажете им рисовать серпы и молоты со звездой?

– Да при чем здесь сюжеты? – снова взвился темпераментный Диомид, обеими руками собирая рассыпавшиеся длинные черные волосы. – Сюжет может быть любой, важна манера исполнения. Понимаете, манера! Стиль!

– Думаю, Диомид прав, – прервал спор Черников, – народные промыслы возродятся. Не берусь судить, в каком виде, но возродятся.

– Ну, не знаю, не знаю… – развел руками Юрий Сергеевич. – Я вижу, вы оба против меня, – добавил он с улыбкой, – остается только ретирада. Разрешите откланяться.

– Чайку с нами? – предложила жена художника.

– Нет, увольте, не могу. Никак не могу. Дела. До свиданья. Надеюсь на вас, Диомид Саввович…

– Да-да…

Художник вышел провожать гостя. Черников присел к столу, ожидая его возвращения.

– Наденька, – спросил он у жены Диомида, – кто этот блондин?

– Знакомый, можно даже сказать, наш старый знакомый. Где-то его Диомид откопал лет пять назад, то ли в "Стойле Пегаса" познакомились, то ли еще где, сейчас не помню. Он очень помог нам с заказами, когда было трудное время. Диомид что-то для него реставрировал или писал, точно не знаю. Или для его знакомых. Но приятный человек, правда?

– Тоже художник?

– По-моему, нет. Любитель, близок к богеме. Чай будешь?

– Спасибо, не откажусь. А как его фамилия?

– Не знаю, спроси лучше у Диомида, – улыбнулась Наденька.

Художник вернулся в комнату оживленный, потирая руки.

– Каков, а? – он кивнул на дверь. – Не возродятся, видишь ли, промыслы! Возродятся, еще как возродятся.

– Сядь, выпей чаю… – позвала его жена.

– Я верю, что и на моей родине, в Заднестровской Бессарабии, когда она полностью освободится от власти боярской Румынии, тоже будут народные художественные промыслы. А уж в России-то, с ее вековыми традициями народного творчества…

– Ты, никак, собираешься домой, Диомид? – спросил Черников.

– К боярам? Да они меня повесят! – засмеялся художник. И тут же посерьезнел. – Рад бы, да сам знаешь, пока не могу. Но верю, что еще буду там жить и работать.

– Как фамилия твоего знакомого? – невзначай поинтересовался Анатолий.

– Фамилия? – озадаченно переспросил художник. – Ты знаешь, я как-то никогда не спрашивал его об этом. А что?

– Так… Интересно.

– Кстати, он тут оставил кое-что, просил пока сберечь. Не поможешь мне забросить на антресоли?

– Давай… – вяло согласился Черников.

Диомид притащил из прихожей два больших тяжеленных чемодана. Вдвоем, подставив шаткую стремянку, они с трудом запихнули один на антресоли.

Со вторым пришлось повозиться – он был больше и тяжелее первого, неудобный, громоздкий. Диомид неловко подал его, и Черников, не удержав чемодан, выпустил из рук оборвавшуюся ременную ручку. Чемодан грохнулся на пол, закрытые замочки не выдержали, откинулась крышка, и взору изумленных друзей предстали тщательно упакованные в картонные коробки, раскрывшиеся при ударе об пол, старые иконы.

Художник потрясенно опустился перед ними на колени, дрожавшими пальцами провел по одной из икон.

– Семнадцатый век. "Морской Никола". Северное письмо, – он поднял к стоявшему над ним Черникову побледневшее лицо. – Что это? Откуда?

– Не знаю… – Анатолий быстро слез со стремянки, присел рядом с Калистру на пол, открыл другую картонную коробку. – А эта?

– Тоже семнадцатый, "Святой Зосима", покровитель казачества. Ты знаешь, они не имеют цены! Это же исторические реликвии! Откуда они у него?