– Не здесь говорить надо… – наконец ответил он. – Подожди, сейчас проводят… Филимон! – зычно гаркнул в зал.

Шустро подбежал половой – щуплый, расчесанный на прямой пробор; юркими глазами словно облизал незнакомого щеголевато одетого мужчину.

– Проводи в кабинет… – распорядился буфетчик и, обращаясь уже к незнакомцу, добавил: – Идите, там поговорим.

Тот согласно кивнул и пошел за половым к внутренней лесенке на второй этаж. Пропуская его вперед, половой вежливо полуобнял незнакомца, ловко проведя рукой по его телу.

– Сюда пожалуйте! – Филимон гостеприимно распахнул дверь. – Извольте обождать, сей момент…

Половой вышел. Оставшись один, щеголевато одетый мужчина внимательно оглядел кабинет: стол, накрытый пожелтелой скатертью, венские стулья, небольшой диванчик с продавленным сиденьем, грязноватое окно, выходящее на глухую стену соседнего дома.

В другом конце комнаты что-то скрывали тяжелые портьеры, пыльные, давно потерявшие цвет и оттого казавшиеся темно-серыми. Он подошел, раздвинул их. Увидел дверь. Подергал ручку – заперта. Наклонился к замочной скважине. Ничего не видно.

Незнакомец вернулся к окну, попробовал открыть раму. Нет, не поддается – забита наглухо гвоздями, а форточка? Форточка открылась.

Он высунул в нее руку с носовым платком и помахал, словно вслед уходящему поезду…

Половой, выйдя из кабинета, быстро спустился по лестнице, подскочил к стойке, нагнулся через нее ближе к буфетчику.

– Пусть идут… – прохрипел тот. – Да поспрашивайте, может, скажет чего? Но не тяните особо. И тихо. Приберешь потом. Посмотрел?

– Без оружия он, – кивнул Филимон. – Всего ощупал.

– И то… Может, грех на душу берем, но покойник Псих с того свету никого прислать не мог… Кончайте! – буфетчик махнул полной рукой, перевязанной в кисти несвежим бинтом.

Незнакомец обернулся на звук открывшейся двери. В кабинет вошел вертлявый молодой человек в клетчатом костюме и желтых, ярко начищенных башмаках. Плотно прикрыв за собой дверь, он прислонился плечом к косяку, нехорошо улыбаясь.

Раздвинулись пыльные портьеры, скрывавшие запертую дверь в глубине комнаты, и в кабинете появился мрачный мужчина в темной косоворотке с белыми пуговицами, плотно обтягивающей его вислые плечи. В руках он вертел смоленую бечевку.

Щеголь в серой тройке спокойно наблюдал за ними, стоя у окна.

Молодой человек в клетчатом костюме почесал мизинцем около рта и скучно предложил:

– Рассказывай…

– Что рассказывать? – не понял незнакомец.

– О себе, сволота легавая.

– Ты меня так не называй, – ласково посоветовал мужчина в серой тройке, – а то потом прощенья просить придется.

– Шустрый, покойничек… – зевнул клетчатый. – Давай кончать, Смурый!

Он шагнул к незнакомцу, быстро достав из кармана узкий нож.

Половой, притаившийся за дверью, скрытой портьерами, прилип к замочной скважине…

– Ты Татарин? – рослый человек в темной суконной паре стоял перед буфетчиком. В вороте распахнутой рубахи виднелся полосатый тельник.

"Просто нашествие какое-то, – подумал буфетчик. – Прорвало их сегодня, что ли? Всем Татарин нужен".

– Чего надо? – недовольно буркнул он.

– Руки на стойку!

Опустив глаза, буфетчик увидел, что в живот ему направлен ствол нагана. Сердце ёкнуло и прыгнуло вниз: "Конец!"

Он положил медленно руки на обитый жестью прилавок. Рослый мужчина ловко запустил длинную руку к нему под фартук и выудил револьвер.

А в зал уже спускались люди в милицейской форме. Несколько посетителей встали и, достав оружие, перекрыли второй выход.

– Где остальные? – спросил рослый.

– Там… – буфетчик кивнул на лестницу, ведущую на второй этаж…

Они приближались к одетому в серую щегольскую тройку мужчине с двух сторон, нагло ухмыляясь, уверенные в полной беззащитности своей жертвы. Смурый открыл безъязыкий рот, издав клекочущий звук, от которого стало не по себе.

Клетчатый сделал быстрый выпад ножом, целясь в живот незнакомцу, но тот, ловко увернувшись, неожиданно выбил у него из рук оружие и, не дав противнику опомниться, сам перешел в атаку. Тяжелый и быстрый, как чугунное пушечное ядро, кулак угодил бандиту прямо под ребра. Согнутый пополам сильным ударом в печень, клетчатый со стоном опустился на колени.