Испанцы беспрекословно откинули тяжёлую крышку, а капитан Диаш скривился и отвернулся, глядя вслед уходящему галеону. Я первым спустился в трюм, следом за мной шли корсары с фонарями и факелами в руках.

Трюм оказался заставлен многочисленными бочками, и я улыбнулся, предвкушая галлоны вина, которое можно выгодно продать на Ямайке или Эспаньоле. Галеон, полный европейского вина, был желанной добычей для любого пирата.

— Похоже, нам повезло, парни, — сказал я.

— Надеюсь, неразбавленное, — хохотнул Купер, выламывая крышку одной из бочек.

Вопреки всем ожиданиям, ни плеска, ни запаха не появилось. Купер склонился над открытой бочкой, подсвечивая себе факелом.

— Дьявол… Здесь порох… — одними губами прошептал матрос, и все застыли, как вкопанные.

— Наверх, все наверх, живо, — произнёс я. — Купер, не двигайся. Убери факел.

Пираты мелкими осторожными шагами попятились к лестнице, а Купер, мелко дрожа, всё так же стоял у бочки, парализованный ужасом. У меня пересохло во рту от страха, но я подошёл к нему и аккуратно схватил за воротник, пытаясь оттащить.

Как назло, факел затрещал и стал чадить, разбрасывая искры. От него отвалился кусок горящей тряпки, и словно лист, подхваченный ветром, поплыл вниз. Ужасающе медленно, слишком медленно. Мы стояли прямо у бочки, как две статуи, обращённые в камень взглядом Медузы.

Сначала было шипение. Затем вспышка. В конце грянул гром, после которого наступила тишина.

Шум прибоя убаюкивал и успокаивал. В воздухе висел запах морской соли, в лицо дул свежий ветер, а где-то за спиной пели птицы, будто пытаясь поднять мне настроение весёлым щебетом. Глаза никак не получалось разлепить. Не было ни боли, ни страха, только абсолютное спокойствие.

Где-то далеко, на грани сознания, я слышал странный шум, но старался не обращать на него внимания. Когда ещё удастся побыть наедине с собой, просто подставив лицо ветру? Я попробовал пошевелиться, но не сумел. Ноги и руки не слушались, но мне и не нужно было куда-то идти.

А затем прибой ударил меня в лицо.

Я разлепил веки, с ужасом понимая, что вновь закопан на пляже, обречённый на смерть, и теперь путей к спасению уже не будет. Волна снова прокатилась по моей голове, и я судорожно хватал воздух, будто пытаясь надышаться перед смертью. Прямо перед моим лицом я видел свой бриг, мою вожделенную «Удачу», окутанную золотым сиянием в лучах уходящего солнца. Силуэт корабля изменился, исчез, и передо мной возникло лицо Алисии, всё так же в золотом сиянии. Голоса, что звучали вокруг неясным хоровым пением, с упорством носорога пытались привлечь моё внимание.

— Ты что, ангел? — попытался произнести я, чувствуя, как на меня многотонным грузом рушатся усталость, боль и апатия. Из глотки вырвалось только тихое сипение.

— Живой, живой всё-таки! — услышал я чей-то голос, и последующий за ним дружный вздох облегчения.

— Я же говорил, что он не умрёт, — произнёс другой голос. — Он уже давно мёртв, духи не дадут второй раз умереть. Он и сам — дух.

— Джон, что ты такое говоришь? — спросил женский голос.

— Я много раз объяснять. Дух — мертвец. Капитана не убить, пока дух не успокоится.

Голоса возбуждённо загомонили, видимо, принимая такое объяснение. Я же, не в силах пошевелиться, лежал, чувствуя под собой твёрдые доски палубы.

— А если проверить? — спросил кто-то.

— Не убьёшь, — ответил Джон.

Послышался звук взводимого курка, громкий вскрик Алисии и сухой щелчок осечки.

— Дьявольщина…

— Дух сильнее твоего пистолета, — объявил Джон.

Я попытался подняться, но не смог, бессильно рухнув обратно на палубу. Из груди вырвался тихий стон, вокруг всё плыло и кружилось, а голову словно кто-то стиснул раскалённым обручем.

— Чертовски везучий сукин сын, — произнёс кто-то из матросов, меткой бранью озвучив общую мысль, витавшую в воздухе. Я усмехнулся про себя и снова погрузился в небытие.

Окончательно придти в себя мне помогла качка. От качки меня едва не стошнило прямо на пол каюты, в которую меня, видимо, перенесли с палубы. Голова болела так, будто прямо в череп вбивали гвозди, а во всём теле чувствовалась жуткая слабость.

Я попытался сесть на кровати, но меня снова чуть не стошнило. Алисия появилась словно из ниоткуда, и мягко попыталась уложить меня обратно. Во взгляде читались искренние сочувствие и обеспокоенность. Леди Монтгомери села на край постели вполоборота от меня.

— Что произошло? — спросил я, удивляясь, как тихо и слабо звучит мой голос.

— Взрыв пороха. Галеон на щепки разлетелся, — столь же тихо ответила девушка.

Я попытался вспомнить, что произошло, но по мозгам словно полоснули бритвой, и я лишь прикоснулся к виску. Голова оказалась забинтована.

— Сколько? — спросил я.

Алисия на секунду задумалась.

— Выжили только вы, Харпс и Гундерсон. Они успели в воду спрыгнуть.

— А остальные?

Девушка пожала плечами, и теперь я заметил мешки у неё под глазами.