Вра граціозно поклонилась, остановила на лиц Аникева слишкомъ внимательный взглядъ и нжнымъ голоскомъ произнесла:

– - Княгиня васъ просятъ... только он извиняются, он совсмъ нездоровы... Пожалуйте за мной, я васъ проведу.

Онъ послдовалъ за нею черезъ маленькую гостиную, прошелъ еще одну какую-то комнату. Затмъ Вра отворила дверь, пропустила его,-- и сама исчезла, громко щелкнувъ за нимъ дверною ручкой.

Аникевъ очутился въ обширной комнат, затянутой пушистымъ блднымъ ковромъ, задрапированной блымъ шелкомъ съ затканными по немъ, тоже блдными букетами. Онъ увидлъ свою фигуру, отраженную въ громадномъ трюмо, увидлъ туалетный столъ, жардиньерку съ разноцвтными душистыми гіацинтами, всякія шифоньерки, столики, бездлушки. Онъ понялъ, что это спальня Алины.

Когда она, въ тотъ разъ, показывала ему свое помщеніе, она отворила и эту дверь, сказавъ: «это моя спальня». Но онъ тогда заглянулъ, ничего не видя, и тотчасъ же отошелъ отъ двери, почувствовавъ неловкость и какое-то тоскливое раздраженіе.

Да, это спальня Алины. Но гд же кровать? Гд она сама?

– - Это вы?-- услышалъ онъ ея тихій голосъ.

Тогда, вглядвшись по направленію, откуда раздался голосъ, онъ понялъ. Кровать и вся глубокая, большая ниша, гд она помщалась, были скрыты подвижной блой шелковой занавсью. Ему внезапно вспомнилось, что самъ же онъ какъ-то разъ, въ Снжков, нарисовалъ ей именно такое устройство спальни. Кровать должна быть вдоль ниши, подъ балдахиномъ, а занавсъ, если ее совсмъ отдернуть, собирается у стны, гд изголовье, мягкими складками, почти теряется и не нарушаетъ общаго впечатлнія.

– - Вы больны? Что такое?-- тревожно спросилъ Аникевъ.

– - Какъ видите... настолько больна, что со вчерашняго вечера не могу поднять головы и не встаю съ постели... Впрочемъ, это не опасно, а только очень мучительно. Это мигрень, которой я отъ времени страдаю. Она проходилъ гораздо скоре, если я лежу неподвижно иногда всего нсколько часовъ, иногда сутки. Если же я вздумаю встать пока совсмъ не прошло, боль сейчасъ же усиливается и тогда приходится мучиться два, три, даже четыре дня. Сегодня ночью было ужасно!.. Теперь гораздо лучше, минутами почти стихаетъ; но если я вздумаю подняться, одться и пройтись въ другія комнаты -- тогда вернется, и конца не будетъ! Поэтому мн оставалось или совсмъ не принять васъ, или принять вотъ такъ... Но, вдь, я ждала васъ, Боже мой, какъ ждала!..

Она остановилась и потомъ прибавила:

– - Отчего вы не заглянули вс эти дни?.. хоть бы отвтила на мою записку... вы-то здоровы?

– - Я на ногахъ,-- сказалъ Аникевъ:-- даже чувствую особенную потребность двигаться, двигаться потому, что не нахожу себ мста. Кажется, я никогда не ходилъ столько по улицамъ, сколько хожу это время... Отчего я не заглянулъ, Алина? Да, вдь, я тогда выбжалъ отъ васъ въ такомъ ужас, какъ посл встрчи съ привидніемъ... Мн страшно было и подумать о томъ, какъ же я вернусь, какъ вынесу новую такую встрчу... Потомъ... со мной случилось несчастье... да, несчастье...

Онъ остановился.,

– - Скажите мн все, не скрывайте отъ меня, ради Бога,-- прежнимъ, такъ живо вспомнившимся ему, нжнымъ и умоляющимъ голосомъ заговорила Алина.-- Ваше несчастье -- мое несчастье... Разберемъ же, обсудимъ его вмст, какъ тогда... Миша! Только вы такъ далеко... мн трудно громко говорить и я васъ почти не слышу... Гд вы? Пойдите сюда, сядьте вотъ въ это кресло, тогда мы можемъ говоршь тихо-тихо, насъ будетъ раздлять только занавсъ...

Онъ такъ и сдлалъ. Кресло было приставлено почти къ самой кровати. Занавсъ зашевелилась.

– - Гд ваша рука?-- сказала Алина.-- Дайте мн ее пожать хотъ черезъ матерію...

Она собрала, какъ только было можно, тяжелый толстый шелкъ и, почувствовавъ руку Аникева, крпко сжала его пальцы.

Его бросило въ жаръ отъ этого пожатія. Онъ чувствовалъ Алину рядомъ съ собою, слышалъ ея малйшее движеніе, слышалъ ея дыханіе.

– - Говори же, говори, что случилось?-- страстнымъ шопотомъ спросила она.

Онъ разсказалъ ей о своемъ свиданіи съ Соней, о предложеніи и бшенств Лидіи Андреевны, о томъ, какъ она увезла Соню въ Царское, и, наконецъ, о своемъ ршеніи похитить дочь.

Алина не прерывала его ни однимъ словомъ. Когда онъ замолчалъ, она сказала:

– - Это невозможно, изъ этого ничего не выйдетъ... У тебя силой отберутъ Соню, заставятъ, понимаешь, заставятъ тебя ее отдать... Тебя истерзаютъ!.. И потомъ... подумай же, что будетъ съ бдной двочкой, каково ей будетъ вынести все это! Хорошо, что ты мн разсказалъ, для меня все это ужъ не новость, только, конечно, я совсмъ не такъ слышала. Объ этомъ говорятъ... Лидія Андреевна дйствуетъ энергично, она себ нашла очень сильныхъ защитниковъ. Третьяго дня я захала къ Наталь Порфирьевн и застала у нея князя Ивана Николаевича... знаешь! При мн говорили... Боже мой, какая это была пытка!.. я должна была выслушивать, что ты какой-то извергъ... и молчать!

– - Это Наталья Порфирьевна меня извергомъ объявила?-- спросилъ дрогнувшимъ голосомъ Аникевъ.

– - Нтъ, она была довольно сконфужена, даже пробовала что-то возразить; но потомъ, конечно, замолчала, когда князь объявилъ, какія лица тоже заинтересованы судьбою этой «несчастной, покинутой женщины». Вотъ видишь, ничего нельзя! Она ужъ и такъ испортила теб репутацію... Очень можетъ быть, что тебя ждутъ всякія непріятности... сила солому ломитъ.

– - Боже мой, да, вдь, это съ ума сойти можно!-- прошепталъ Аникевъ.