– - Что-жъ онъ такое: ученый, писатель?

Ольга разгоралась больше и больше. Она внезапно вся преобразилась, и въ наивномъ, пухленькомъ лиц ея мелькнуло страстное, восторженное выраженіе, сдлавшее ее очень привлекательной.

– - Онъ писатель... съ огромнымъ талантомъ! Ему предстоитъ,-- въ этомъ не можетъ быть сомннія,-- великая будущность. Конечно, теперь онъ недавно еще началъ... но умные люди уже давно обратили на него вниманіе и высоко его цнятъ... Онъ покуда печатаетъ свои маленькіе разсказы и статьи въ «Столичномъ Листк» и въ журнал «Міръ». Но это только покуда! Онъ пишетъ теперь большую повсть: «Смыслъ жизни»... Ахъ, еслибы вы только знали, какая это глубокая, художественная вещь! А его маленькіе разсказы! Маленькіе, коротенькіе-коротенькіе, и въ каждомъ масса содержанія, цлое откровеніе! Непремнно вамъ слдуетъ скоре прочесть ихъ... они у меня вс собраны... я вамъ ихъ дамъ...

– - Я прочту ихъ съ удовольствіемъ,-- перебила ее Нина и лукаво прищурила свои синіе глаза:-- а покуда я скажу вамъ вотъ что: вы ужасно-ужасно влюблены въ этого господина!

Ольга совсмъ покраснла и растерянно глядла на княжну.

– - Откуда вы это взяли?.. Вовсе нтъ...-- шептала она.

– - Перестаньте... не притворяйтесь, это къ вамъ не идетъ, и вы совсмъ не умете притворяться. Вдь, вы знаете -- я вашъ другъ, я васъ очень люблю, и вы можете быть съ мной откровенны.

– - Нтъ, да откуда вы взяли?-- слабо защищалась Ольга.

Маленькая княжна подошла къ ней, обняла ее и стала ласкаться.

– - Миленькая вы моя! Ну-ка посмотрите мн въ глаза! а! что не можете! Откуда я взяла? Да, вдь вы сами сейчасъ мн очень внятно сказали, каждымъ вашимъ словомъ... вотъ и теперь, теперь говорите!

– - Ну, Нина... я никогда... никому... вы первая... да, я люблю его...

Она такъ крпко обняла и сжала Нину, будто это была не маленькая княжна, а самъ Евгеній Петровичъ Вейсъ.

– - А онъ... онъ васъ любитъ?

– - Да, конечно!

– - Ахъ, значитъ, это очень серьезно! Дай вамъ Богъ счастья!-- воскликнула Нина, громко цлуя раскраснвшуюся двушку.-- Когда же ваша свадьба? Скоро?

– - А вотъ, какъ только онъ окончитъ «Смыслъ жизни», мы и отпразднуемъ свадьбу... Теперь ужъ скоро!

Она вдругъ успокоилась, сдлалась сосредоточенной и даже сдвинула брови.

– - У меня сначала были совсмъ другія мысли,-- говорила она, помогая Нин разбираться и укладывать вещи въ комодъ:-- мн казалось, что женщина, для того, чтобы завершить свое интеллектуальное развитіе и стать полезнымъ общественнымъ дятелемъ, должна быть свободна, не связана ни мужемъ, ни дтьми. Помните, я часто вамъ и говорила, что ни за что не выйду замужъ, что я врагъ всяческихъ узъ. Вы еще смялись и увряли, что я такъ разсуждаю «до перваго красиваго случая».

– - Вотъ видите, какъ я была права!-- весело перебила Нина.

– - Ничуть не правы! Неужели вы думаете, что я позволила бы себ увлечься Евгеніемъ, и все такое, еслибъ это шло въ разрзъ съ основными моими убжденіями, съ принципомъ, бывшимъ знаменемъ моей жизни?! О! вы меня не знаете! Я отлично сумла бы подавить въ себ все ради принципа!... Но Евгеній мн доказалъ неврность моего взгляда.

– - А вы такъ сейчасъ ему и поврили!-- не утерпла Нина.

– - Я не ему поврила, а нашему съ нимъ общему великому учителю.

– - Кому? Какому великому учителю?-- удивленно спросила княжна; но сейчасъ же прибавила:-- ахъ, зачмъ вы такъ? Отчего такъ вычурно, а не просто: Христу Спасителю?

– - Да я вовсе не о Христ!-- поднимая брови и длая свои всегдашніе изумленные глаза, сказала Ольга.-- У насъ въ Россіи одинъ только великій учитель, одинъ титанъ мысли -- Левъ Толстой! Только его одного можно назвать великимъ учителемъ, потому что до него ученіе Христа было мертвою буквой, и онъ первый, первый, почти черезъ два тысячелтія, открылъ истинный смыслъ этого ученія и объяснилъ его міру!

– - Какъ вамъ не стыдно говорить такой вздоръ!-- приходя въ негодованіе, воскликнула Нина.-- Какъ! Съ первыхъ временъ христіанства и до сегодня, никто на всемъ свт не понималъ Евангелія, не былъ настоящимъ христіаниномъ... и одинъ только Левъ Толстой, одинъ... первый?!

– - А вы бы лучше не спорили о томъ, чего не знаете,-- обиженно и задорно возразила Ольга:-- вы, вдь, не читали, а я читала, сама читала, и вс это знаютъ -- онъ самъ написалъ, въ своихъ объясненіяхъ, что до него никто не понималъ, а онъ первый понялъ и объяснилъ... Вдь, вы не читали, такъ вотъ сначала прочтите, тогда и толковать будемъ.

Нина замолчала, смущенная и ровно ничего не понимая.

«Вс знаютъ, онъ самъ написалъ, и объяснилъ -- что же все это значитъ и разв это можетъ быть?!»

Ольга, успокоясь, говорила, закрывая глаза и тономъ вытверженнаго урока:

– - Великій учитель открылъ мн глаза, и я поняла, что не имю права отказываться отъ своего призванія. Призваніе каждаго человка, мужчины и женщины (о! я наизусть знаю вс эти слова его!), состоитъ въ томъ, чтобы служить людямъ. Служеніе человчеству само собою раздляется на дв части: одно -- увеличеніе блага въ существующемъ человчеств, другое -- продолженіе самаго человчества. Ко второму призваны преимущественно женщины, такъ какъ исключительно он способны къ нему. Это его слова. Потомъ онъ говоритъ, что если женщина исполняетъ свое призваніе, состоящее въ рожденіи, кормленіи и воспитаніи дтей, продолжателей человчества, то она чувствуетъ, что длаетъ то, что должно, и возбуждаетъ къ себ любовь и уваженіе другихъ людей, потому что исполняетъ предназначенное ей по ея природ. Потомъ онъ говоритъ, что если женщина, имющая, по своему естеству, малое число обязанностей, хоть он и глубже мужскихъ, измнитъ одной изъ нихъ, то она тотчасъ же нравственно падаетъ ниже мужчины, измнившаго девяти изъ своихъ сотпи обязанностей. Таково всегда было общее мнніе и таково оно всегда будетъ, потому что такова сущность дла. Это его слова! Онъ говоритъ еще, что служеніе женщины только черезъ дтей, что видть молодую, женщину, способную имть дтей, занятую мужскимъ трудомъ, всегда будетъ жалко, такъ какъ она можетъ произвести то, выше чего ничего нтъ -- человка. И только одна она можетъ это сдлать...