Одно она видла ясно: Ольга потерпла крушеніе всхъ своихъ надеждъ на «разумный трудъ и самостоятельную дятельность», о которыхъ она такъ много ей говорила еще до смерти своей бабушки.

– - Предлагалъ мн одинъ знакомый выхлопотать мсто въ телефонныя барышни,-- вдругъ сказала Ольга.

– - Въ телефонныя барышни?-- переспросила маленькая княжна.

– - Да, только вс стали отсовтывать, потому что это очень нервы разстраиваетъ... Съ этимъ «алло» вчная путаница, трудно соединить правильно, телефоны то и дло портятся, выходятъ всякія недоразумнія, непріятности, и многіе нервные и нетерпливые абоненты ругаютъ въ телефонъ телефонныхъ барышень разными грубыми и неприличными словами... Самое бы лучшее, конечно, въ театральныя спящія двы...

– - Это еще что такое?-- воскликнула Нина.

– - А это т двицы, которыя въ театральной касс сидятъ... Он разбираютъ открытыя письма съ запросами о билетахъ, отрываютъ отвтную сторону письма съ адресомъ и прикладываютъ къ ней штемпель со словомъ «нтъ»... Ихъ «спящими двами» называютъ... Это бы самое лучшее и покойное... только тамъ нужна громадная протекція!

– - Такъ, значитъ, что же?-- въ смущеніи проговорила маленькая княжна.-- Значитъ, образованіе, вотъ, вдь, вы кончили и курсы, не даетъ возможности двушк жить своимъ трудомъ? А помните, что вы говорили прежде? Вдь, вы увряли меня, что времена варварства,-- это ваши слова,-- прошли, что теперь русская образованная двушка во всхъ своихъ правахъ равна мужчин и, какъ и онъ, можетъ своимъ трудомъ, никому не обязываясь, жить и быть счастливой!

Ольга подняла брови, сдлала изумленные глаза и печальное лицо.

– - А вы думаете, у насъ образованный мужчина обезпеченъ?-- сказала она.-- Онъ точно такъ же, если у него нтъ протекціи, легко можетъ умереть съ голоду, какъ умирала бы теперь я -- не оставь мн бабушка денегъ. Вотъ у меня еще деньги, и я ихъ трачу и живу. Придетъ день, когда я ихъ истрачу вс,-- деньги, даже и при моей самой скромной жизни, идутъ такъ скоро, просто таютъ,-- и я, если не устроюсь, буду бдствовать самымъ ужаснымъ образомъ: мои курсы, дипломы, мои знанія мн не помогутъ нисколько.

– - Ольга, милая, тутъ что-нибудь не такъ, это было бы слишкомъ ужасно, слишкомъ несправедливо!-- вн себя перебила ее Нина.

– - Увы, это такъ! Пока мы учились, у насъ у всхъ были самыя розовыя надежды, даже у тхъ моихъ подругъ, которыя страшно и тогда бдствовали. Он утшали себя убжденіемъ, что ихъ нищета происходить оттого, что он еще не кончили своего образованія, не получили еще дипломы. Будетъ дипломъ -- и онъ откроетъ имъ вс двери... А между тмъ, уже годъ прошелъ съ тхъ поръ, какъ мы получили дипломы, и каждой изъ насъ пришлось разочароваться...

– - Гд он, ваши подруги? Вотъ, скажите, что вы о нихъ знаете, о нихъ и другихъ двушкахъ, кончившихъ раньше васъ... Скажите, тогда будетъ видно... гд он? что он длаютъ?-- спрашивала Нина, видимо страстно заинтересованная всмъ этимъ.

Ольга подумала немного, вызывая въ своей памяти знакомыя лица.

– - Есть нсколько счастливыхъ,-- начала она:-- только ихъ сравнительно очень немного; самая малость. Он ухали къ роднымъ и живутъ припваючи, потому что у родителей есть средства. Четыре вышли замужъ. Это все самыя счастливыя. Но остается большинство... съ ними я встрчаюсь, потомъ мы собираемся иногда то у одной, то у другой изъ насъ. Увряю васъ, даю вамъ слово,-- вс он бдствуютъ, до того бдствуютъ, что вотъ еще недавно, около мсяца тому назадъ, дв не выдержали и покончили съ собою...

– - Какъ покончили? Убили себя?

– - Да, отравились и умерли, отравилась и третья, только неудачно, она теперь въ больниц.

– - Боже! Боже!-- прошептала Нина и поблднла.

– - Это еще ничего, есть факты похуже,-- медленно и выразительно произнесла Ольга.

– - Что-жъ можетъ быть хуже этого?

– - По моему, есть хуже... Я знаю нсколько двушекъ, получившихъ высшее женское образованіе, которыя измучились нищетою, покончить съ собой не ршились, а потому... сдлались... ну, знаете, какими женщинами.

Нина совсмъ не знала, и Ольг Травниковой пришлось объяснить ей. Она слушала внимательно, не проронивъ ни одного слова и прямо глядя въ глаза пріятельниц своими потемнвшими синими глазами. Она даже сама задавала вопросы и требовала подробнаго, яснаго отвта. Только съ каждымъ новымъ словомъ, съ каждымъ новымъ представленіемъ, врывавшимся въ ея наивныя полудтскія понятія, по милому лицу ея мелькала тнь страданія.

Когда она поняла все, и у нея ужъ не оставалось никакихъ вопросовъ, она вдругъ закрыла лицо руками и заплакала.

– - Какъ на свт все гадко! какъ гадко!-- вырвалось у нея сквозь слезы.

Ольга глядла на нее съ изумленіемъ.

– - Какое у васъ странное отношеніе къ законамъ природы...-- начала было она:-- но у двери послышался легкій стукъ, затмъ дверь отворилась, и въ комнату вошла Генріетта Богдановна Хазенклеверъ.

Она сдлала весьма мудреный полукниксенъ-полупоклонъ, не безъ удивленія вглядлась въ хорошенькую, изящную и заплаканную княжну, а потомъ обратилась къ Ольг:

– - Баришна и сефотни, и зафтри у фасъ будутъ ночевалъ?