— Вы-пи-вош-ка, — выдохнул Фриски, отставляя банку “Гиннесса” и складывая руки на животе. Лоснящиеся носки его туфель блестели в полуденном солнце, а расслабленное тело растеклось по шезлонгу, как полурастопленный кусок жира. — Болтунья и вы-пи-вош-ка, наша Корки. Только ты, братец Томми, палец ей в рот не клади и ничего другого тоже. Злая она, как ободранная сучка, вечные истерики — что не так сделаешь, и все, хана тебе. Докопается до дерьма, налипшего на твою подошву, а потом побежит к Шефу. Только мы тебя и видали, — изобразив улыбочку, он картинно помахал Джонатану кончиками пальцев. — Короче, сука перманентная. Подвид — дочь развед-агентуры. Вечно все ей надо знать, а то ведь свербит в одном месте. Ну, что сказать, и то правда — Шеф ей доверяет, так что не перебегай дорожку малышке-Корки.

Джонатан слушал Фриски с улыбкой, но отдаленное ощущение предстоящей истории, которую ему обещала Софи в их совместных грезах, кричало, что этот совет пропадет втуне. Результаты подпольных действий Берр уже давали о себе знать, и Джонатан, устраненный в свое время от лишней информации, начинал догадываться, какая роль отведена ему в этой истории.

“Что вы думаете о мисс Коркоран?”.

Он думал, она наблюдательная — ее ноздри неизменно раздуты, когда Корки смотрит на него; он думал, она преданная — ее услужливость Роуперу не видела конца и края; он думал, она интересная. И опасная. И Джонатан видел, что его привязанность к Джед была бы более простой и даже менее разрушительной, чем симпатия к ядовитой Корки, которой опасался почти каждый обитатель виллы.

Словно читая его мысли, золотистоволосая девушка Роупера подкидывала ему шансы, улыбки и касания. Не стесняясь своей наготы и привлекательности, она — то ли по прихоти, то ли по глупости — манила его туманными призывами, за которые Джонатан мог расплатиться своей головой. Пикантность их взаимного кокетства заканчивалась в тот момент, когда он вспоминал, что Джед это Джед, а Роупер это Роупер, и образ дивной блондинки резко мерк перед его глазами, приглушенный ореолом беспомощности и безволия. Корки была безвольна по-своему, но Джонатан наблюдал за ней так же, как она за ним, и видел, что ее дух постепенно предает разум. Она сквернословила — боролась. Пила, стараясь забыться. Болтала без умолку — лишь бы создать видимость того, что ее слово стоит наравне со словом Роупера.

Джонатана бесило, что Джед не могла делать того же. Не могла бороться. И бесило, что он сам был не в состоянии противостоять своим демонам, а его сны каждую ночь оказывались полны то одной женщиной, то другой, когда как сам он был послан сюда с целью защитить память третьей.

В конце концов, упоение секретной вылазкой в кабинет Роупера сыграло с ним злую шутку, хотя Софи так не считала.

Глаза у Джед, заставшей его у себя в спальне, казались испуганными.

— Я одержим тобой, — повторял Джонатан, сам себе удивляясь. — Я одержим тобой. Ты пуста. Ты бездумна. Ты девушка Роупера.

“Тшшш, мистер Пайн, — Софи прикрывала глаза от удовольствия. — Позвольте страсти быть чуточку свободней. Вас лихорадит”.

“Она глупа, госпожа Софи. Разве это не игра? Разве я не говорю ей это, потому что у меня нет другого выхода? Разве я не говорю ей это, чтобы объяснить, почему я стою в их с Роупером спальне?”.

“Мистер Пайн, только не говорите мне, что та женщина…”.

Софи пыталась вести с ним поучительную беседу на грани сна и реальности, когда в его голове перемешивались несуществующие картины бессознательного. Она наступала, Джонатан вежливо уходил в оборону, не смея высказать вслух то, что уже понял, а Софи хотела утаить в дальнем уголке его души. Но это была также милость с ее стороны — она желала спасти ему не только жизнь, но и помочь сохранить здравомыслие, собственную гордость, правильные ценности, которые они оба разделяли.

И которые совершенно точно не разделяла Корки.

“Вы не можете, мистер Пайн, ее озлобленность… — Софи печально вздыхала. — Будет ли это полезно вам? Излечит ли раны вашей души? Мужчины всегда думают, что могут стать для женщины благодетелем — так размышлял мой муж, так воображал Фредди, и в ту же ловушку попадаете вы. Темное и светлое может сосуществовать в гармонии где угодно, но только не в нашей реальности, мистер Пайн. Рано или поздно, добро будет разъедено злом, потому что белое никогда не останется незапятнанным, если вы облачите в него окровавленное тело”.

“Софи…”.

“Тшшш, мистер Пайн. Я умолкаю”.

Сначала Джонатану казалось, будто тихое поскребывание в дверь, ему только приснилось. Потом, подумал, что этот обнаглевший ночной сторож решил упросить составить Джонатана ему компанию. Но только после того, как на весь дом разнесся тихий поток сквернословия, его самые невозможные догадки подтвердились, и он, поднявшись с влажной постели, вышел в узкий холл.

— !Buenas noches, se~nor precioso culo! ?C'omo est'as? [1]

Джонатан поднял брови, а пошатывающаяся Коркоран зафыркала от смеха, уткнувшись в косяк двери. На ней был белый атласный халат, сбрызженный, по-видимому, каплями ее любимого чернильно-сливового “Шато Петрюс”, который так ценили в “Майстере”.

— !Halo! Вы пьяны, Корки?

— А вы… а вы трахаете лапушку Джед, мистер Трезвенник? — она повернулась к нему, и в запахе ее халата он разглядел изгиб смугловатой груди. — Развед-агентура не дремлет, дорогуша, и пусть я форменная сука, но вы, позволю себе заметить, тоже по уши в дерьме, — Корки захихикала. — Оно не только на подошвах ваших ботинок, приглядитесь. Вы сами гниль. Знаете, что Шеф скажет, если какой-нибудь доброжелатель нашепчет ему о том, что ангел его души добровольно встает раком перед героическим спасителем милашки Дэнни? Ооо, — она игриво склонила голову и прижала ладонь к губам. — Я думаю, он вас убьет нахер.