Коркоран выглядела не смешливой, а очень печальной.

— Что будет теперь с тобой?

— Ничего. Ничего не будет. Вы с Шефом умотаете по своим великим мужским делам, а я возьму пример с Джед, и буду покуривать, лежа на шезлонге — поджаривая свои ножки к твоему возвращению.

— Верится с трудом.

Она скривилась.

— А вам, сэр Прекрасная Задница, хотелось бы этого? Думаю, нет. И вообще-то у меня были другие планы. Оккупирую твой дом, поищу камеры, передатчики, телефоны, диктофоны… Какими там примочками пользовался этот слащавый позер Джеймс Бонд, а?

Ее слова были суровы, и Джонатану не приходилось сомневаться, что именно так Корки и поступит. По спине побежали мурашки, но он не совсем понял — то ли от страха перед возможным разоблачением, то ли из-за того, что Корки все это время будет спать в его постели, когда самого Джонатана там не будет.

Корки же, похоже, занимали совсем другие мысли.

— Я себе “Трэйдпасс” верну, — неожиданно сказала она, поднимая его за подбородок и глядя сверху вниз с неприкрытым презрением. — Пока, что скрывать, не знаю как, но верну, и даже твоя убедительнейшим образом прекрасная задница не встанет на пути моего фундаментального намерения.

— Не знаю, что меня пугает больше, — Джонатан улыбнулся, — твои угрозы или твои формулировки.

Озорно ухмыльнувшись, Корки снова упала в его объятия и приникла губами к нежной коже за ухом.

— Лучше бойся будущего, — прошептала она, обвивая шею Джонатана, словно бугенвиллея стены виллы — крепко и страстно. — Я никогда не бросаю слов на ветер, любовь моя, — Корки нарочно ласково поцеловала его в шею. — Это у меня от папочки.

***

Она ненавидела его.

Он ненавидел ее.

Так считали почти все обитатели виллы, кроме тех гостей, что прибывали на званые вечера Роупера и судили только по тому, что видели. А эта сторона их непростых взаимоотношений носила сугубо культурный и безупречный характер — частые разговоры тет-а-тет публично, короткие поцелуи — за мраморными оплетенными колоннами и в доме Джонатана, куда Корки продолжала приходить без стука. Подлинная идиллия, перемежающаяся угрозами, увещеваниями и приступами ярости.

Повторная вылазка в Монако, в сопровождении Сэнди, для Роупера увенчалась успехом, итальянские костюмы — с легкой руки Корки — были закуплены и исполнены в соответствии со всеми угрозами, но Джонатан отбывал, не прощаясь с ней.

“Перестаньте искать в женщинах больше того, чем они являются”.

Перед отъездом, глядя на то, как заливающаяся смехом Корки, развлекается на пляже с мускулистыми друзьями Дороти, Джонатан сначала подумал, что Анджела Берр была права. Злословница Лэнси Коркоран оставалась собой — пьяницей и болтуньей, с прокуренным голосом; нечистая на руку подружка оружейного барона — циничная и эпатирующая своей вульгарностью. Его руки сжимались в кулак, и он почти был готов сесть в машину, отвернувшись — отвернувшись от нее навсегда.

А потом она прекратила смеяться и посмотрела на него, когда думала, что никто не может ее увидеть.

Никто и не увидел. Кроме Джонатана.

“Любовь моя, идешь на смерть, и выглядишь сногсшибательно! А уж сзади…” — он почти прочел это в ее наглом взгляде.

“Я бы поцеловал тебя, но ты, кажется, сейчас занята другими”.

Она едва заметно пожала плечами.

“Это прикрытие, хороший мой. Я тоже шпион. Шпионю за тобой”.

Джонатан хотел беззвучно сказать что-то еще, но Фриски, открывший перед ним дверцу автомобиля, нетерпеливо постучал ботинком по асфальту.

Он, однако, был вполне удовлетворен ощущением, что она смотрела ему вслед.

“Что ж, мистер Пайн, девушка вполне забавная, — шепнула ему Софи, когда он, после долгой и изнуряющей беседы с Роупером, решил немного отдохнуть в самолете. — Кусается, шипит, но забавная. Этот отвратительный человек задавит в ней всё лучшее”.

“Ты думаешь, Софи, в ней ещё что-то осталось?”.

“Я полагаю, если бы ответ был “нет”, то вы, мистер Пайн, не стали бы тратить на девочку время”.

Беда была в том, что Джонатан не знал, насколько он прав. Единственные доводы, которые приходили ему на ум, имели вкус ее поцелуя — чуть терпкий, с нотками бренди или вина; ее запах — соли и ночи; ее глаза — болотистые озера Аль-Хавиза. И ее смугловатые ноги, которые вытеснили из памяти греховную нагую белизну Джед.

“Она грубовата, я признаю. И она признает”.

“Просто она копьеносица, мистер Пайн. Это в её крови. Бороться”. [2]

“Но тебе Корки не нравится”.

Софи с очаровательным смирением вздохнула.

“Каждая женщина будет немного ревновать, если ее бывший мужчина влюбится. Даже, если мертва, — она виновато улыбнулась. — Лучше расскажите, мистер Пайн, как продвигается наша с вами операция? Этот человек, кажется, начинает считать вас своим другом?”.

“Похоже на то. Но, по правде говоря, Софи, я уже от этого безумно устал”.