Может быть, это мой последний блудный танец? Такой.. Ну, такой, оригинальный?

Мне хочется проживать день как последний, и совершать те вещи, которые никогда бы себе не позволила. Одна из таких – эти двое, с которыми я сплю.

Медлительно развязывая вязочки бантика на цветочной блузе, я прикрыла глаза в упоительном наслаждении. Я говорю сейчас о воздухе. Дышать – это привилегия живых, но они/мы это никогда не начнём ценить, принимая как должное.

На этот раз рубашка спикировала в Чона, борющегося с моим хамским поведением. Мои сунутые билеты всё ещё торчали из «кельвинов», и Чонгук на фоне Тэхёна выглядел примятой проституткой. О себе я вообще молчу, само собой. Принцессы в таких грехах не сознаются. Они промышляют таким втихаря.

Сменив раздражённость на милость, Тэ по смешному откинул голову на бок, как и Чон до этого закусил губу, робко мигая глазками. Я опешила от неожиданного, но приятного смирения Тэхёна. Он приподнял края белой сорочки, выводя пальцем окружность около пупка. Чонгук и я даже забылись, к чему устроили показательное выступление, когда среди нас такая нешуточная конкуренция. Блондин вытянул губы трубочкой и присвистнул, без стеснения наблюдая за Кимом. А понаблюдать было за чем. Я делала тоже самое.

Расстёгивая пуговица за пуговицей длинными утончёнными пальцами, Тэхён высокомерно на нас глядел, уж совсем вшиваясь в роль, отбрасывая прошлое нежелание. Я поперхнулась воздухом, когда брюнет облизнул пальцы, не сводя с меня тяжёлого и уже порядком возбуждённого взгляда. К такому я была не готова однозначно, и стоя в лифчике и брюках, соображала, как разруливать не контактирующий секс, который мы тут развели.

– Эй, да у меня от тебя скоро встанет, - окликнул Гук, моей рубашкой нарочито прикрывая выпуклость в районе бедер, возмущённо вскидывая брови. Тэ тут же свернулся и приглушённо зашёлся смехом, принимая всю абсурдность.

Ну а я разбудила их союз, громким:

– Не дам, пока не совратите. – Условие на моих правах, которые вечно отбирают и ужимают своей маскулинностью.

Дурачок Чонгук выжидательно сузил глазки, подбежал к Киму, и, похлопав его по попе, пригласил откланяться от «озабоченной мадамы», потому как молодым людям хотелось совращаться, но никак не наоборот. Я хотела было крикнуть вдогонку ослабленное «эй», но так и продолжила тупо стоять на постели, пока два придурка пытались незаметно развести меня на похоть. Мол, умники такие.

– Сворачиваемся, - огласила я, спрыгивая.

Рассевшись по стульям на кухонном собрании, мы бросали друг в друга молнии, как - будто собираясь что-то друг другу сказать. Шведская семья молчала, ужин стыл в холодильнике неприготовленным, атмосфера накалялась, мёрзли подушки и нервы. В итоге Тэхён по-доброму улыбнулся и опять отошёл к окну, закурив тонкие вишнёвые сигареты в полуобнажённом виде. Так погляжу, он пристрастился в последнее время к горькому дымку. Расслабляет, или же приводит в чувства?

Тем временем, музыка сменилась какой-то мелодией, повиснув неудобной паузой, и еле слышалась из спальни. Отчего-то поднявшийся Чонгук, обошёл стол, вторично протянул мне ладонь, приглашая даму на танец, с фирменной улыбочкой соблазнителя. А я с недавних пор не дама, а не пойми что. И танцевать вальс я не умею, и на бал школьный я не ходила, потому что не любила. И.. И.. Мотаю головой, отказываясь, а блондина не усмирить, он только напористее станет. Насильно приподнимает меня за талию, и вводит в медлительные покачивания, ведя себя вполне культурно. Руки не распускает, смотрит вдаль, пленительно манит шрамом на локте. А я вообще-то дала себе зарок на этот шрам не глядеть, думать о нём забыть, и перестать искать у этого кретина какие-то незначительные детали.

Задумавшись, стала разглядывать грудь Чона, облюбовав обманчиво выпирающие ключицы – его личный трюк. Из нас получилась комичная парочка – полуголые некто в ритме вальса, грустный курильщик в стороне и дрянная слезоточивая музыка.

Испарившаяся, как тэхёнов дым по ветру забава, уступила место подъехавшим размышлениям. Их как всегда была целая орава, что не прокормить. Я опускаю голову на плечо блондина, печально вздыхая в шею, выискивая там родинку, которую заприметила ещё в Донбэке. Я не хочу заниматься такими мелочами, меня не манит Чонгук с его хамоватостью и развращённостью. Нет, я разучилась влюбляться. Нет-нет, Чонгук, у тебя ничего не выйдет. Я это уже проходила.

Кончиками пальцев глажу затылок причёски Чона – всегда хотела это сделать. А особенно мне необходимо провести по затылку Кима, выяснив уже, наконец, что значит его тату, и как он объяснит заложенный смысл. Самым тихим шёпотом приближаюсь к ушку, и развенчиваю тишину.

– А ты любишь дождь?

«Стоит пойти поспать?

Если честно, спать я боюсь. Но просыпаться ещё больше. Ночные кошмары переселяются в будничные, и преследуют меня повсюду. Страх перед огромным белым днём только усиливается в незнакомом большом городе. Наверно, когда-нибудь он раздавит меня своим гигантским светом. К тому же мой первый учебный день будет утром понедельника. А понедельник всегда огромный. По понедельникам в прятки не играют. Ночью под искусственным жёлтым светом не так уж и страшно.