Прежде чем выйти из комнаты, я выложил на стол два пистолета.

– З-заряд-ди, – приказал Дакоте.

Я ступил на перрон, как в пекло. В лицо словно бросили горячим песком; спина мгновенно взмокла, черт её побери. Я повел плечами, поднял руку и дотронулся до повязки под шляпой. Нет, не кровит. Огляделся. Народ высыпал из вагонов: негромкий гул, отдельные голоса, смех. Жарко. В ожидании Дакоты я дошагал до конца перрона. Ага, вот оно! Военный груз. На дороге, ведущей от портала, выстроилась вереница подвод, закрытых мешковиной. Под грубой тканью угадываются силуэты ящиков. Сонные кони и клюющие носом возницы. Разморенные, разомлевшие солдаты лениво пялились на любопытных пассажиров. Один «синий» откровенно спал, воткнув алебарду в землю и прислонив голову к древку. Металл рокантонов тускло блестит на солнце.

И «синие камзолы» здесь непуганые.

Я жестом подозвал ближайшего солдата. За ним подтянулись еще двое, встали на некотором расстоянии. Похоже, местный патруль? У солдата было потное раскрасневшееся лицо и желтые капральские ленты на рукаве. Вылинявшие перья на шляпе обвисли, точно от жары.

– Мессир. – капрал склонил голову. – Чем могу служить?

– В-в-выпить? Г-где?

Он помедлил.

– Есть тут одно место, – ответил нехотя. – Таверна, «Две кружки» называется. Вон туда, вверх по улочке. Видите? Но лучше не надо, мессир. Сейчас через портал всякий сброд идет. Наемники, бродяги, «ночные ангелы» – все нищие и жадные до золота… Вы человек с деньгами, мессир, сразу видно. Опасно это. Вы бы держались поезда. Мы же за всем не уследим…

Он вдруг замолчал, увидев что-то за моей спиной. Лицо стало суровым.

– Ч-что?

Капрал, не отвечая, положил ладонь на рукоять пистолета. Это послужило сигналом. Солдаты мгновенно обнажили шпаги, изготовились…

…а, может быть, и пуганые.

– Кто это с вами, мессир граф? – спросил капрал вежливо.

Я оглянулся, словно запамятовал.

Дакота. Ходячая неприятность, прошу любить и жаловать. Коренастый громила в серо-голубом колете и в широкополой шляпе, надвинутой на глаза. Вооружен до зубов: пистолеты за поясом, шпага в потертых ножнах. Лицо в темных полосах татуировки напоминает морду тигра, взгляд – прозрачный, с пугающим ледком на дне глаз. Неудивительно, что солдаты насторожились.

– А-а, эт-то… – сказал я. – Г-головорез. Уб-бийца. К-кровож-жадный д-дикарь. Разделяю ваши чувства, капрал. Не будь этот «красавчик» моим слугой, я бы сам предложил его повесить.

К счастью, капрал все понял правильно.

– Ваш слуга?

Я улыбнулся.

– Вы с-сов-вершенно п-правы, к-капрал.

Когда мы повернули за угол и «синие камзолы» остались за пределами слышимости, Дакота остановился.

– Ч-что? – я замедлил шаг. Что он собирается… хаос!

Я снова не успел. Пистолетное дуло уставилось мне в лицо. Вот ведь ублюдок! Я почувствовал, как от ярости у меня дрожат руки. Дотянуться до шпаги… и что дальше?

Мой «телохранитель» скривил губы. В его глазах наслоилась корка льда.

– Очень смешная шутка, – сказал Дакота. – Очень. В следующий раз я проделаю вам большую дыру в голове. Я не шучу, мессир заика.

– М-ми…

Пауза.

– Что?

– Н-надо г-говорить: м-милорд.

Дакота некоторое время молчал, глядя на меня поверх курка.

– В следующий раз, – сказал он с расстановкой, – я пристрелю вас как шелудивого пса… милорд. Так лучше?

– Д-да.

В таверне, сдвинув несколько столов вместе, гуляла компания ландскнехтов. Этих всегда легко распознать. Выглядели наемники, как сборище попугаев – яркие, вульгарные, одежда немыслимых цветов; бахвальство, непристойности в голос и оружие в изобилии. Мушкетов и аркебуз я не заметил (их выдает наниматель, принимая солдата на службу), мало у кого пистолет, зато чем рубить и колоть – на любой вкус. Шпаги различной длины, рапиры, кинжалы, даги, метательные ножи, пехотные палаши и даже меч.

У белобрысого парня, который привлек моё внимание, был цвайхандер с волнистым лезвием. В Уре такие мечи называют фламбергами. И, кажется, давно уже не используют.

Напротив парня расположился еще один наемник – уроженец Фронтира, судя по грубоватому акценту. Лицо у него было круглое, рыхлое, в оспинах, волосы темные, густые, давно не мытые. Голос с хрипом.

– Вот при Белом Герцоге была настоящая, благородная война, – рассказывал хриплый. Его слушали. – Грабили, конечно, само собой. Баб трахали, не без этого… Вампиры кровушки попили, трупаки люд местный поели, но вообще – все чинно-красиво, без извращений…

Глас народа. Если при Викторе Ульпине была «благородная» война, то чего ждать сейчас?

Похоже, Дэрек не зря меня предупреждал.

– А чт-то т-теперь?

Наемники, как по команде, уставились на мою скромную персону. Я по привычке коснулся повязки под шляпой: сухая, не кровит, хорошо. Это уже становится ритуалом. С глазом получше, а вот рана на затылке заживает медленно – несмотря на мои старания. Впрочем, я никогда не отличался умением врачевать…

Белобрысый парень поднялся со стула, и оказалось, что ростом он на две головы выше меня.

Глаза у него были голубые, спокойные.

Дакота смерил наемника взглядом. Как бы между прочим выпрямился, расправил широкие плечи. Поиграем в игру: «Ты опасный и я опасный»? Легко.

– Что теперь, мессир? Эх! – хриплый прищелкнул пальцами. – В прежние времена экзекуторов никто бы и пальцем не тронул. Пылающий меч и Башня – святое дело. Кто ж осмелится? – Он помолчал, а потом заговорил неожиданно серьезно, без прежней язвительности. – Видит мессия, я и сам святош недолюбливал. Они на нас, честных солдат, глядели, как на грязь какую… Мол, и воры мы, и разбойники, и беззаконные люди… Хотя сами экзекуторы не без греха. Был такой командор Гуарк, помните? Который в Дорниге разрушил Черную церковь, а всех тамошних перебил и трупорезам продал. Ну, то дело прошлое, конечно…