И, конечно, не стоит забывать про шляпу с хвостом лисицы и железную руку.

С верхней галереи спустились двое.

Высокий старик в огромном бархатном берете со страусиным пером. Одет по моде двадцатилетней давности. Синяя куртка и штаны с разрезами, чулки разного цвета, широченные рукава-буфы – так выглядят ветераны Рамбурга и Наола, прошедшие огонь и воду гражданской войны. На боку у старика висит длиннющая рапира.

И с ним была девушка в крестьянской одежде – но не крестьянка. Слишком красивая. Вернее, не так… Слишком ухоженная? Опять нет. Просто очень правильные черты – как у благородной. И хорошая кожа.

Если, конечно, не считать пятна на щеке, похожего на ожог.

Багровое пятно притягивало взгляд. Она, кажется, не сделала даже попытки его припудрить… Это уже становится интересным.

– Папаша, иди сюда! – крикнул тот хриплый, что рассказывал про «благородную войну». – Выпей с нами!.. Вот, держи.

Старик принял глиняную кружку – с достоинством, чопорно, как переодетый епископ. Девушка задержалась у лестницы. В ее глазах была тревога.

– Попробуй, как винцо? – хриплый улыбался.

Старик пригубил. Покатал на языке, презрительно сплюнул.

– Моча больного зомби, – сказал он.

Разговоры вдруг прекратились. Наемники замолчали, пораженные. Нахмуренные брови, ладони на рукоятях ножей и шпаг. Старик, не торопясь, в полной тишине поднес кружку ко рту, начал пить. Допил. Крякнул. Обвел взглядом наемников… протянул кружку хриплому.

– Еще, – велел старик.

Хриплый заржал так, что на глазах у него выступили слезы.

– Ну, папаша! Ну, молодец! Садись-ка сюда, на лучшее место. Эй, вы, сдвиньте задницы – у нас гости!

– Марта, – старик повернулся к девушке, – подойди и ничего не бойся.

Та приблизилась, неуверенно улыбнулась наемникам. Хорошенькая – если поярче ее накрасить и забыть про ожог. Старик посадил спутницу рядом, придвинул ей свою кружку.

– Чрево мессии! – хриплоголосый присвистнул. Кажется, он только сейчас рассмотрел Марту как следует. – Папаша, да у тебя дочка – красотка, каких поискать! Не стыдно и за князя выдать… Да что там князь? За короля выдай! Слышь, папаша? Станешь королевским тестем, будешь как сыр в масле кататься…

– Уговорил, – сказал старик.

Новый взрыв хохота. Солдаты веселились как дети.

– Тогда и про меня не забудь. Ведь кто тебя надоумил?

– Не забуду.

– Ты, главное, папаша, скажи королю: Кловис меня надоумил. Возьми, ваше величество, Кловиса в советники! Скажешь?

– Уж он насоветует! – хмыкнули в толпе.

– Скажу, – пообещал старик. – Вот как подрастет король, так и скажу.

Пауза. Потом до наемников дошло.

– Так ты, папаша, к Джордану Урскому намылился? Вот молодец!

Хриплый смеялся громче всех.

– Уел, папаша, уел! Возьмешь в ученики? Твоим языком бриться можно!

Солдаты загалдели. Король Ура и его регент, прозванный Хорьком – прекрасные мишени для острот. Особенно с тех пор, как Хорек короля решил женить, подыскивая, словно назло, принцесс постарше и подороднее. Последней претендентке было двадцать восемь, что ли? Не помню. Размерами, как пивная бочка. Бедный Джордан! В Уре открыто смеяться над ним как-то остерегались (ну еще бы!), а весь Фронтир надорвал животы.

– Королю пока еще нянька требуется, а не жена! – заявил хриплый. – И чтоб у няньки той сиськи побольше были.

– Да ты бы сам от такой не отказался! – поддел его наемник в грязной рубахе. Под мышками у него почернело от пота; кружева обвисли, как паруса в штиль.

Хриплый лихо подкрутил ус.

– А что? Я еще в соку! Смотри, старик, уведу у тебя дочку!

– Попробуй, – насмешливо сказала одна из наемниц. Она была в мужском камзоле и говорила с жестким гортанным акцентом – уроженка пограничных княжеств, не иначе. – Папаша тебя живо на свой вертел наденет – как поросенка!

– Надену, – пообещал старик серьезно, положив ладонь на гарду. Вокруг захохотали.

– А я что? Я ничего! – хриплый развел руками. – Рапирка у тебя, папаша, знатная – что есть, то есть. Куда путь держишь?

– За длинными деньгами.

– Так ты солдат, папаша? – Старик кивнул. Хриплый встал. Поднял палец, оглядел наемников. – Вот! Я же говорил! Солдат солдата всегда видит!

Смех.

«Со всем подобающим почтением, Генри Уильямс, граф Тассел».

Я поставил точку и сложил письмо. Разогрел над свечой брусочек грубого, похожего на запекшуюся кровь, дешевого красного сургуча – иного у трактирщика не нашлось. Приложил сургуч к бумаге, вдавил в бурую массу кольцо с печаткой. Монограмма «RM» в окружении девиза на древнем языке: «Тауггиа хта-с-хдонсу уурк бхалам кордсу». Что в переводе означает: «Окруженный океаном не утонет, пока не впустит его в свое сердце».