– Это позорище!
– воскликнула Женя, когда после столовой я пошла в женский туалет, где подруга ожидала меня.

– Да ладно, короткая юбка еще никогда не считалась позором для девушки.

– Да если бы только одна юбка!
– воскликнула Силантьева, стоя у зеркала и смывая свой марафет.
– Дело глобальнее!
– в порыве эмоций всплеснула руками.
– Какой-то идиот был в тот день в клубе!

– Думаю, ты преуменьшаешь, так как идиотов было там много...

– Они видели меня на сцене!
– крик перешел ее в истеричный шепот.
– Видели! И мало того - засняли!

– Да ты теперь звезда ютуба, - хохотнула я, вспоминая фразу Данила. В ответ мне раздался только рык.
– Да не переживай. Зато отменно погуляли.

– Охренеть отменно!
– повернулась ко мне Евгения. Гнев плескался в светлых ореховых глазах.
– Причем, узнала это от параллельника! Он подошел и заявил мне, знаешь, что?!

– Что?

– "Круто ты отжигала, в следующий раз тебя с собой брать буду", - очевидно, передразнила она неизвестного мне парня.
– И он сказал, что видел меня на видео!

Я же, решив не попадаться под горячую руку, быстро попрощавшись, юркнула за дверь в коридор. Опасения того, что подруга кинется за мной, исчезли только тогда, когда я уже сидела рядом с Машкой, которая что-то строчила в своей тетради. Вытащив все свои принадлежности, выпрямилась сидя за партой, сцепив руки перед собой в ожидании чуда. А то, что оно должно произойти, я знала точно. Я специально попросила Машку занять место в самом конце, чтобы лично видеть Мельникова. Я засекала время. Время действия слабительного должно наступить минут через двадцать, которые уже прошли. С отчаянным любопытством взирала на спину одногруппника. Двадцать. Двадцать пять.

– Простите, можно мне выйти?
– взметнулась вверх рука Антона.

– Молодой человек, вам президент звонит? У нас с вами всего час в неделю, уж потерпите.

Мария заприметив, что я сижу не шевелясь, отвлеклась от своего занятия. Наверное, что-то заподозрила, ведь глядя на мою широкую улыбку можно подумать, что я ограбила банк. Но, как и следовало ее молчаливой натуре, ничего не сказала. Вот за это и люблю свою помешанную на кроликах соседку.

Прошло еще минут десять.

– Простите, но мне срочно нужно!
– снова потревожил стоящую тишину ненавистный мною одногруппник.

– Молодой человек, осталось всего двадцать минут до окончания пары, наберитесь терпения.

Но, насколько мои догадки были верны, одним терпением мало обладать, чтобы в такой ситуации просидеть на месте, а судя по скованному положению Антона и его резким движениям, терпением он не отличался.

– Так и надо тебе, гандон, - прошептала тихо. Спустя еще минут пять Антон все-таки не выдержал и сорвался с места. Его уход сопровождался моим тихим смешком. Я уже знала, куда он побежал, ведь поблизости был только один мужской туалет, с четырьмя кабинками, три из которых мы с Женькой заперли, оставив одну открытой. А я завершила мою маленькую месть, повесив изнутри на дверь одной из кабинок небольшой постер с женской грудью, подписав внизу, что теперь у него достаточно времени, чтобы полюбоваться титьками. Злобно гогоча внутри, облокотилась на руку. Знаю, это подло и грязно, но сам напросился. Да и Жене заодно немножко отомстила за свой внешний вид.

Остаток пары так и просидела, злобно усмехаясь про себя.

Глава четырнадцатая

Наверное, мне суждено было поплатиться за своего идиотского гения, который глумливо надсмехался вчера. А ведь с самого утра мой день предвещался стать одним не из благоприятных. День не задался, как говориться. Это я еще поняла, проснувшись от одного из очередных кошмаров, которые начали в последнее время преследовать меня чаще. Что там говорил мой гороскоп на сегодня, мелькавший электронным текстом на экране в автобусе?

"Сегодня вас посетят неудачи, но это не повод унывать, советуем просто переждать их дома".

Глупо понадеявшись, что все пройдет мимо, так и оставшись обычной шуткой, я пришла в университет на следующий день и не думая, что судьба наделила моего недалекого одногруппника толикой логики, с помощью которой он сопоставил все и теперь жизнь расставила наши приоритеты совсем по-другому, так как в роли глумливого надсмешчика выступал теперь он, а я - жертвы.