– Может быть, ты чего-нибудь хочешь? – спрашивает он осторожно. – Давай я позову врача?

Я не хочу ничего говорить, но и врачебного осмотра тоже не желаю.

– Скажи что-нибудь, Касси, - умоляет он.

– Ничего не нужно, - шепчу я.

Себастьян выдыхает, и сжимает меня на мгновение.

– Когда меня поймали в неудачной попытке покинуть пансион, - начинает он, - я был заперт на неделю. Представляешь, целую неделю без контакта, я чуть не умер от истощения, - он смеется, но в этом смехе нет радости. – А потом пришла Джулия Клер, - я напрягаюсь, услышав это имя. – Она привела с собой девушку, человека. Я настолько обезумел от голода, что ничего не замечал вокруг… Я чуть не убил ее, - Себастьян сжимает руки в кулаки за моей спиной. – Вот что они делают, ломают нас, принуждая, становится бесплотной версией живого существа.

Через неделю Себастьян уже спокойно передвигается без костыля, его рана заживает за счет чужой энергии. Меня не было в больнице, когда он совращал молодую медсестру, и я рада этому. Слишком тяжело стало относиться к подобным контактам. И опять это слово, которое употребляла мисс Клер, она часто преследует меня в кошмарах, постоянно повторяя одну и ту же фразу: Тяжело, не так ли?

Себастьян выходит из больницы с документами о выписке, поднимает меня над землей и кричит.

– Прощай больничная еда!

Я смеюсь, и он подхватывает мой смех. Затем отпускает на землю.

– Ты вернулась, - шепчет он.

В его взгляде море счастья, карие глаза превращаются в горячий шоколад, и Себастьян целует меня. Мягко, едва касаясь, но в этом поцелуе столько чувств: радость, вера, открытость, забота…

Мы заходим в дом, и Себастьян избавляется от верхней одежды и обуви, и садится на диван, закидывая еще полностью незажившую ногу на подушку. А я смотрю на пустую кухню и осознаю, что здесь нет никакой еды. Слишком одиноко выглядит большой дом без чьего-либо присутствия. Эта атмосфера начинает меня душить. Я выбегаю на улицу с криком: Я за продуктами. Плетусь по дороге до ближайшего универмага, набираю массу вкусностей и немного прихожу в себя.

– Это состояние пройдет, - твержу я себе под нос.

Выхожу на улицу с полными пакетами и ощущаю нечто холодное на лице. Боже, да это же снег! Я смеюсь, перекладываю оба пакета в одну руку и ловлю другой снежинки. Они маленькие, каждая в своей особенной форме, и быстро тают на моей ладони. Но я радуюсь, как ребенок. Почти бегу к дому Себастьяна, чтобы поделиться этой радостью.

Открываю входную дверь и бросаю пакеты на пол.

– Себастьян! – я бегу в гостиную, забыв о сапогах, на которых снег и грязь. – Там снег…

Я осекаюсь и замираю на месте. В гостиной на диване вместе с Себастьяном сидит мужчина, они очень похожи между собой и я без труда определяю в нем Моргана старшего. Он поднимается и идет ко мне, на его лице улыбка. Себастьян улыбается также, когда смущен.

– Мисс Кассандра, - произносит он.

Я не знаю, как себя вести и гляжу на Себастьяна в поисках поддержки.

– Папа, ты ее пугаешь, - тут же говорит сын.

Отцу становится неловко, и он протягивает мне руку.

– Александр Морган, - представляется он.

Я касаюсь его руки и тут же отпускаю. Возвращаюсь в холл за покупками.

– Юной леди не предстало носить тяжелые ноши, - заявляет Александр и забирает пакеты из моих рук.

Он ставит их на разделочный стол на кухне, заглядывает внутрь.

– Здесь же… - в его глазах вопрос.

Себастьян подмигивает отцу.

– Касси умеет готовить, папа, - в его голосе гордость.

Ужин поглощается со скоростью звука. И сын, и отец в полном восторге, но я сухо откликаюсь на их похвалы. Слишком быстро все стало хорошо. Нет, даже не так. Слишком быстро черная полоса сменилась белой, и мне по себе от этого.

– Как Сесилия? – интересуется Себастьян у отца.

Тот широко улыбается, также, как и сын.

– Она беременна, - объявляет Александр.

Себастьян замирает, глядя на отца.

– Быть мне братом? – переспрашивает он.

Отец кивает.

– Поздравляю, папа.

Они обнимаются, радуются. Я чувствую себя лишней в этом пространстве. Беру свою пустую тарелку и ставлю в раковину, собираюсь уходить, но Александр задает мне вопрос.

– Вы приедете отмечать Новый год к нам?

Я глупо пялюсь на него, не понимая, какое отношение имею ко всему этому.

– Мы решим после Рождества, папа, - отвечает за меня Себастьян.

– Простите, - шепчу я и бегу наверх.

Запираюсь в ванной гостевой комнаты, в которой держу свои вещи. Набираю горячей воды и опускаюсь, прям в одежде. Я долго лежу в ванне, не сознавая, что происходит с моей жизнью и что делать дальше. Погружаюсь в воду с головой и жду, когда придет долгожданное облегчение. Я лежу минуту, две, легкие начинают гореть, но мозг очищается, адреналин выбрасывается в кровь. Организм пытается себя спасти, но я блокирую все позывы к этому, и закрываю глаза.