– Ты пела запрещенные песни? Песни, способные разбудить зло? Ты ведь знаешь истории, и то, почему пение строго наказывается.

– Да.

– Тогда почему ты это делала? Ты хотела навязать моей сестре чужую волю? Применить запрещенную магию? То, что осталось со времен Тёмной эпохи?

Песня Небес подняла голову. Ему показалось, что в ее глазах светится упрямство. Она что совсем не боится?

Не боится, что он отдаст приказ выпороть ее и перерезать связки, прогонит со двора, тем самым отправив ее на голодную смерть, и что, отверженная, она никогда не найдет работу за пределами дворцовых стен? Никто не будет связываться с маленькой, грязной Заклинательницей душ.

– Нет, Ваше Высочество. Я люблю Вашу сестру. Я никогда не причиню ей вреда.

Она лгала. Или, по крайней мере, что-то от него скрывала, он отчетливо ощущал это. Придется ему поставить в известность отца.

– Будь честна со мной, Песня Небес,- мягко сказал Канаель, подойдя совсем близко к молодой девушке.

Она снова уставилась в пол, содрогнувшись всем телом, кажется его близость пугала ее. Так и надо. Ее дыхание щекотало его шею. Канаель молча ждал, что она поднимет глаза. Но она не поднимала.

– Посмотри на меня.

Простой приказ, и всё же она колебалась, беззвучная борьба, происходящая внутри неё. Потом Песня Небес подняла взгляд. Её зрачки увеличились, и почти больше не отличались от тёмной радужной оболочки.

– Как тебя зовут?- решительно спросил Канаель.

– Песня Небес.

В ее голосе послышалась неуверенность.

– Нет, я хочу знать твое настоящее имя.

Он хотел выяснить, к какой семье она принадлежала и как была связана с двором.

Она медлила.

– Меня подбросили к воротам дворца. У меня только это имя.

Значит, если у неё нет семьи за стенами дворца, зачем она тогда подвергала себя такой опасности?

Он изучал её лицо, пытаясь найти ответ. В глазах Песни Небес танцевал огонёк свечи, и он увидел, как в них блестят слёзы отчаяния.

– Твоя работа с этого момента закончена. Как только я выйду из твоей каморки, ты соберёшь вещи и отправишься к Вышивальщице Бисером, и расскажешь ей, что сделала. Тем временем я сообщу обо всём Туманному Мастеру и моему отцу. Но сначала я должен знать, какие песни ты пела моей сестре.

Песня Небес умоляюще на него смотрела.

– Пожалуйста, господин, откажитесь от этого. Я пела лишь те песни, которые приходили мне на ум. Колыбельные, которые когда-то пела моя приёмная мать. «Спи дитятко-мусель», и «звезда рассыплется».

Несмотря на суровые наказания, существовали люди, которые не придерживались запрета и пели. Они не могли или не хотели осознавать смысла закона и скрывающуюся опасность. Хотя достаточно часто присутствовали во время наказания, когда крики мужчин и женщин, которых разоблачили как Заклинателей душ, навсегда умолкали.

– Эти песни тоже запрещены. И ты должна знать об этом, Песня Небес.

– Но истории о силе пения - это легенды ... Сказки. Я никогда не воспринимала их всерьёз, потому что когда я пела, никогда ничего не случалось, - вставила она. Казалось, она искренне растерянна.

Он как раз только хотел ответить, как она вдруг открыла рот и запела ясным, нежным голосом колыбельную. Его первой реакцией было закрыть уши руками, но потом он изумлённо замер и прислушался к мелодии. Одно или два мгновения Канаель думал, что ему снится сон. Её голос окутал его сознание, в то время как он смотрел на неё, и пытался понять, что с ним происходит.

Отрывки воспоминаний. Образы прошлого. Или всё-таки сон?

Песня Небес пела. Её слова проникли в его сознание, завеса забвения начала приподниматься. Звук её голоса доходил до костного мозга, вибрировал глубоко во внутренностях, и разрушил яд, находящийся в его крови. Казалось, всё изменилось, и никогда больше не будет как раньше.

Истина и ложь тихо сражались друг с другом. И Канаель вспомнил всё, что когда-либо забыл.

Ордьин, Зимнее царство

Церемония похорон для её отца длилась уже три дня, но Навия всё ещё никак не могла избавиться от отупляющего чувства внутри.

Сегодня последний вечер, последняя возможность попрощаться с ним, прежде чем его передадут богам. Его тело, задрапированное в талвенское одеяние сине-коричневых тонов, лежало перед хижиной, в простом деревянном гробе. Большего она не могла себе позволить. В его бороду вплели сине-серые ленты, указание на клан Ордьин и статус, которым он владел.