– Молодой человек, не хотели бы вы прослушать обращение Отелло к венецианскому сенату?

– С удовольствием, - весь вспыхнув, ответил Фейни.

– Вот случай для Тедди сдержать слово относительно борьбы с трестами...

– Голосование фермеров великого Северо-Запада будет, уверяю вас...

– Какой ужас, это крушение экстренных поездов, пущенных к празднествам.

Но док Бингэм уже приступил к делу:

Почтенные, знатнейшие сеньоры

И добрые начальники мои.

Что дочь увез у этого я старца

Не выдумка; не выдумка и то,

Что я на ней женился...

– Уж поверьте вы мне, они ничего не добьются законами против трестов. Нельзя таким образом ограничивать свободу личности...

– Да, но ведь прогрессивное крыло республиканской партии старается оградить как раз свободу отдельных предпринимателей.

Но док Бингэм стал в позу, заложив одну руку за борт жилета, а другой описывал широкие округлые жесты:

Я груб в речах; к кудрявым фразам мира

Нет у меня способности большой.

Нет потому, что этими руками

И с семи лет до нынешнего дня

На бранной ниве я привык работать...

– Голосование фермеров, - пронзительно прервал его говоривший, но никто уже его не слушал. Поле битвы осталось за доком Бингэмом.

Изо всего, что в мире происходит,

Я говорить умею лишь о войнах,

Сражениях, вот почему теперь,

Здесь, говоря за самого себя,

Едва ль сумею скрасить дело...

Поезд стал сбавлять скорость. В затихающем шуме движения голос дока Бингэма зазвучал неестественно громко. Фейни почувствовал, как спина его ткнулась в спинку сиденья, затем шум разом затих, где-то послышался звон колокола, а над ухом тошнотворный шепот дока Бингэма:

– Джентльмены, здесь у меня имеется в виде отдельных выпусков полное и бесцензурное издание одного из классических произведений мировой литературы, знаменитый "Декамерон" Боккаччо, который вот уже четыре века олицетворяет пикантный юмор и рискованное остроумие.

Он вытащил из отвисшего кармана кипу маленьких книжек и стал с нежностью перебирать их.

– Просто из чувства дружбы я готов поделиться с теми из вас, кого они заинтересуют... Вот, Фейни, возьмите их, и, если кто-нибудь спросит, имейте в виду, что они стоят по два доллара книжка. Мой молодой друг поможет вам распределить их... доброй ночи, джентльмены.

И он ушел, а поезд снова тронулся, и Фейни оказался с книжками в руках посредине раскачивающегося вагона, и подозрительные взгляды курильщиков буравили его со всех сторон.

– Покажите-ка, - сказал наконец маленький человечек с оттопыренными ушами, сидевший в дальнем углу. Он раскрыл книгу и с жадностью принялся читать. Фейни все стоял посредине вагона, обмирая от стыда. Он мельком видел, как за дымными извивами блестели белки у человечка, скосившего глаза от сигары на книгу. Его оттопыренные уши слегка порозовели.

– Изрядно приперчено, - сказал человечек, - но два доллара это слишком дорого.

Фейни, едва сознавая, что говорит, промямлил;

– Онни нне ммои, сэр, я право не знаю...

– Ну да ладно, черт с ним...
– Человечек запихнул двухдолларовую бумажку в ладонь Фейни и снова принялся читать. Когда Фейни пустился в обратный путь, у него оставалось две книги на руках и было шесть долларов в кармане. На полдороге к своему вагону он встретил кондуктора.

Сердце у него так и замерло. А тот кольнул его острым взглядом, но не сказал ни слова.

Док Бингэм сидел на своем месте, опустив голову на ладонь и закрыв глаза, и, казалось, дремал. Фейни скользнул мимо него и уселся рядом.

– Сколько продал?
– не открывая глаз, спросил док Бингэм. Он говорил уголком рта и странным хриплым голосом, какого Фейни еще от него не слышал.

– Шесть монет заработал... Бог мой, и напугал же меня по дороге кондуктор... Как взглянет...

– Ну, кондукторов ты предоставь мае и помни, что нет ничего преступного в распространении творений великих гуманистов между торгашами и менялами этой оставленной бегом страды. Ты бы лучше передал мне получку.

Фейни хотел было напомнить про обещанный доллар, но док Бингэм уже снова завел свою шарманку:

Когда бы

За каждым ураганом наступало

Спокойствие такое - пусть бы ветры

Ревели так, чтоб даже смерть проснулась,

И пусть суда взбирались бы с трудом

На горы вод, не ниже гор Олимпа...

Они долго отсыпались в Сагино, и за обильным завтраком док Бингэм прочитал целую лекцию о теории и практике книготорговли.

– Я очень боюсь, что на тех окраинах, куда мы собираемся проникнуть, говорил он, проглотив три печеных яйца и дожевывая сдобную булочку, очень боюсь, что там деревенщина еще доселе жаждет больше всего Марии Монк 19 .